Когда Соне и Саше начало казаться, что жизнь их вошла в мирное русло, что ничего не сможет такой жизни помешать, следы вывели их на «Бордовую квартиру». Точнее сказать, «Бордовая квартира» сама пожаловала в их дом.
Это место считалось городской легендой: квартира, которая перемещалась по всему Санкт-Петербургу. Конечно, перемещалась она не буквально. Просто некие «бизнесмены» время от времени снимали какую-нибудь квартиру в одном из районов Петербурга, и на сутки в ней открывался бордель для любителей малолетних детишек и всяческих извращений. Разумеется, попасть в такое место с улицы не было никакой возможности: приглашения рассылались узкому кругу заинтересованных и очень небедных лиц. Ходили слухи, что хозяевами передвижного борделя были двое: мужчина и женщина, то ли муж и жена, то ли брат и сестра.
В один из летних вечеров Саша возвращался из продуктового и у дверей их с Соней парадной увидел необычную компанию: молодой мужчина, смуглый и светловолосый, с холёным, но каким-то неприятным лицом, сопровождал шестерых детишек лет семи-восьми, при этом сам отнюдь не выглядел как многодетный отец. Да и дети показались Чацкому странными: молчаливые, неестественно заторможенные, с пустыми равнодушными глазами. Мужчина окинул Сашу презрительным взглядом, открыл дверь ключом и вместе с детьми скрылся в парадной. Чацкий ещё немного постоял во дворе и лишь затем сам направился к дому.
Едва увидев этого мужчину с детьми, Саша сразу же подумал, что всё это однозначно заинтересует Соню, однако именно сегодня, как назло, Сони не было дома. Она ушла рано утром, когда Чацкий ещё спал, оставив Саше на холодильнике записку с тем, чтобы не ждал её раньше завтрашнего дня. Всю ночь Чацкий не спал, прислушиваясь к звукам, доносившимся из парадной, однако ничего подозрительного так и не услышал.
Соня вернулась на следующее утро, усталая и растрёпанная, с синяками под глазами, и очень удивилась тому, что в такую рань Саша уже не спит. Чацкий тут же рассказал ей об увиденном, и Мармеладова мгновенно изменилась в лице.
– Чёрт-чёрт-чёрт! Дерьмо! – выругалась она и скомандовала: – Пойдём туда, живо!
– Куда? – опешил Саша.
– В ту квартиру, куда он увёл детей, конечно же! Вот чёрт, наверняка уже поздно…
– Да откуда мы знаем?..
– В нашей парадной только одна сдающаяся квартира, давай быстро!
– А если там кто-нибудь есть? – всё ещё сопротивлялся Чацкий.
– Никого там уже нет… – бросила Соня и выскользнула за дверь.
Когда Мармеладова и Чацкий влезли в квартиру, им сначала показалось, что она в идеальном порядке. А затем они вошли в ванную и спальню, и всё стало ясно. В ванне лежало несколько мальчиков, а в комнате на кровати мирно спали три девочки такого же возраста. Точнее, казалось, будто они спали. Никаких признаков насильственной смерти не было.
– Их насиловали? – шёпотом спросил Саша.
Но Соня быстрым шагом направилась в санузел и первым делом осмотрела запястья детей. На каждом был характерный след: несколько глубоких точек в области вен.
– Что это? – округлил глаза Чацкий.
Соня закрыла глаза, проклиная всё на свете. День, когда нужно было что-то объяснять Чацкому, настал.
– Если я тебе скажу, что вампиры существуют, ты мне поверишь?
– Я… Я не знаю… Это как-то…
– Странно? – Соня злилась. Впервые Чацкий видел, как она сердится. Она выглянула в окно. – Слушай меня внимательно. Если кто-то зайдёт, прикажи ему выйти и дожидаться нашего ухода.
– А ты куда? – непонимающе спросил парень.
– Сейчас вернусь, – ответила Мармеладова и выбежала из квартиры.
– Соня! – Но девушка уже скрылась из виду.
Саше было не по себе в этом месте. Он зашёл на кухню, где среди алкоголя и еды заметил немного какого-то порошка. Сидеть в какой-то стрёмной квартире с кучей трупов, не понимая, что происходит, молодой человек не хотел. Несмотря на то, что он полтора года держался, Сони всё равно не было рядом. И она не должна была узнать про это белое вещество. Чацкий подошёл к столу, опустился на колени, зажал ноздрю и сделал вдох. Затем вдохнул остатки порошка другой ноздрёй.
Раздался выстрел, а следом за ним матерный возглас, который заставил Сашу вынырнуть из состояния нахлынувшей эйфории.
– На кого ты работаешь?! – раздался из комнаты голос рассвирепевший Сони.
– Пошла ты, сука! – отозвался какой-то незнакомый мужик.
– Саша, нужна твоя помощь! – крикнула Соня.
Когда Саша, покачиваясь, вышел из кухни, он увидел Соню с дробовиком, направленным на лежащего на полу лысого амбала в кожаной куртке.
– Саша, прикажи ему!
– Говори нам… нанял тебя кто? – заплетающимся языком спросил Саша.
– Продюсер один. Анатолий Курагин. Он в Финку уже уехал…
– Чёрт! – снова выругалась Соня, затем возвела глаза к потолку, сказала: – Прости меня, Господи, ибо я согрешила, – и выстрелила охраннику прямо в голову.
Саша в ужасе отступил в угол, покачнулся, сел на корточки и закрыл голову руками. Соня шагнула к нему, слегка тряхнула за плечо:
– Саша… Саш, ты как?
Чацкий запрокинул голову и посмотрел на Соню мутными глазами. Мармеладова увидела, что из носа у него течёт кровь.
Соня вихрем пронеслась по квартире, ища причину Сашиного состояния, и нашла остатки этой самой причины. Девушка совсем потеряла контроль над собой и над ситуацией. С одной стороны был Саша, который снова развязался, с другой – убитая шестёрка Курагиных, из-за которой они явно очень быстро поймут, что поблизости живёт кто-то, кто знает о них слишком много. Нужно было срочно менять квартиру.
С того момента в Чацком что-то надломилось. Жестокость Сони, какой-то другой мир. Всё это было слишком сложно. Он стал говорить Мармеладовой, что ходит на курсы, но сам пропадал в притонах. Всё время, потраченное на исправление Саши, ушло в пустую.
А затем, Чацкий задолжал деньги за дозу одному дилеру. И, как назло, тот был связан с поставками в «Бордовую квартиру».
Хозяйка этого места отлично знала девушку, которая любила добрым словом и дробовиком добиваться справедливости. Однако встречаться с Мармеладовой лично Элен и Анатоль не хотели, поэтому просто заплатили нужным людям, чтобы те сначала выследили мальчишку, с которым шастала Мармеладова, ну а вместе с ним можно было бы найти и Соню.
В тот вечер Соня и Саша просто вышли прогуляться. Соня боялась, что парень побежит за очередной дозой, и решила пойти с ним. В соседнем переулке их уже ждали.
В Сашу сразу же всадили нож. Затем попытались напасть на Соню, но девушка успела послать им видения, и мужчины стали избивать друг друга.
– Убейте себя! – приказал Чацкий со злости. – Убейте все себя!
В эти слова было вложено слишком много силы, и они подействовали на всех, кто их слышал.
Мармеладова знала, что не только лишь видения и молитва были её силами. Она твёрдо знала, что может один раз отдать свою жизнь за кого-то. Она хранила эту жизнь для Родиона, встречи с которым происходили только во снах, а сейчас… Сейчас она услышала приказ.
– Господи, не обличи меня в ярости Твоей и не накажи меня гневом Твоим. Помилуй меня, Господи, ибо немощна я, исцели меня, Господи, ибо сотряслись кости мои. И душа моя смятеся зело: и Ты, Господи, доколе? Обратись, Господи, избавь душу мою, спаси меня ради милости Твоей, – решительно сказала Соня. Опустилась на колени рядом с Сашей и почувствовала, как изнутри разъедает её боль. Рана, которую получил Саша, мгновенно затянулась. Соня опустила голову на плечо юноши.
– Соня, Соня… Соня… Что с тобой?! Соня? Они ранили тебя?! Соня?! – кричал Чацкий. – Соня, Соня, живи, Соня, живи, Соня… Я виноват, Соня, Сонечка, я виноват… Соня…
Но это был тот приказ, который исполнить было не под силу.
В этот момент в тёмном переулке с тусклым жёлтым фонарём возникла ещё одна фигура.
– Соня! – крикнул Родион Раскольников и бросился к девушке.
Конец интерлюдии
– Уходите, – прошептал Чацкий при виде Онегина и Мэл, которые стояли в дверях. – А то я применю силу.
– Ты языком еле ворочаешь, куда тебе, – сказал Онегин и сел на стул рядом с кроватью.
В комнате чудовищно пахло лекарствами. Мэл села на край кровати. Чацкий обратил на девушку внимание, подтянул ноги поближе к себе, попытался сесть и устало сказал:
– Маша, ты-то здесь зачем?
Мэл смотрела на Чацкого, такого испуганного, злого, потерянного, на то, как он впивался пальцами в чужую рубашку… А затем девушка протянула к нему руки и заключила в объятия. Чацкий уткнулся в её плечо и заревел навзрыд. Онегин понял, что сейчас он будет лишним, и решил выйти из комнаты.
Мэл обнимала рыдающего Чацкого и понимала, что и сама начала плакать. Они оба плакали об одном. Саша одной рукой обнимал её, а другой всё ещё крепко держал рубашку Родиона.
– Ты чего разнылась? – спросил он немного погодя, вытирая нос рукавом.
– Я теперь всегда плачу, – просто ответила Мэл.
– Я теперь тоже, – положив голову девушке на плечо, сказал парень. – Я такой бесполезный. Я бесполезный. Я не нужен никому. Если бы я мог кого-то спасти, но я ничего не могу…
– Вот ещё! Ты меня, например, спас, причём несколько раз. И Червей спасал. Ты, может быть, сейчас не готов так думать, но…
– Соня и Родион умерли из-за меня! Зачем меня вообще призвали? Чтобы они умерли? Я хотел защитить Родиона, потому что не смог защитить Соню, но я не справился с этим. Вообще никак не смог ему помочь. Он же уехал, никому не сказал. Будь я там, я бы спас его…
