Фаусто Грин – Книжные черви. Том 3 (страница 14)

Киса лишь пожал плечами. Изначально ему не очень нравилось участвовать в этом балагане. Непонятная девица, которая хочет сбежать. Несколько смертей коллег, которые произошли, потому что Чёрный Человек совершенно не умеет ничего планировать. Толпа озверевших Книжных Червей. Печорин, которому всё простили. И это не считая того, что Ипполит Матвеевич, будучи депутатом, имел множество других, человеческих проблем и недоброжелателей. И всё же господин Воробьянинов по природе своей был человеком, который в любой жизненной ситуации руководствовался принципом «в хозяйстве всё пригодится». Поэтому он выбрал не воспринимать Мэл только лишь как досадную помеху, не враждовать с надоедливым подростком, а попробовать подкупить её лояльность. В конце концов, девица уже тосковала по семье, ей было одиноко, и вера в то, что её спасут, постепенно ослабевала. Кроме того, Машу пугало то, что она находится в розыске. А уж Ипполит Матвеевич постарался запугать её, как следует. Киса был уверен: девочка скоро перестанет демонстрировать ему столь явное презрение и пойдёт на контакт. Не то чтобы он думал, будто Мэл может быть чем-то полезна – Непримиримым или ему лично, скорее даже он был уверен в обратном, но… Всякое может быть, не так ли? Всё-таки девчонка долгое время тесно общалась практически со всеми Книжными Червями. А он – он участвовал в создании законов, которые ежедневно должны были сдерживать и запугивать весь этот сброд, называемый народом. Неужели он не мог запугать одну девчонку? Мог. И Ипполит Матвеевич наслаждался страхом. Наслаждался умирающей надеждой и своей полной вседозволенностью.

Владимир лежал на полу и курил, смотря в потолок. На кухне капала вода, каждая капля, словно метроном, что-то отсчитывала. Минуты, часы, дни? Лишь бы он почувствовал хоть какой-то азарт, лишь бы он почувствовал хоть что-то. Бессонница вновь стала единственным спутником Ленского.

Сегодня, когда он полез на книжную полку в поисках своего блокнота, он заметил, что позади книг торчит лист бумаги. Владимир снял книги с полки и увидел лист. А на нём – стихи. Бережно выведенные слова. Для него.

Первый раз кто-то сделал что-то для него. Конечно, Виолетта, может, и была творцом, но эти строки были ему. Про него. Для него.

В то время как даже его собственный автор относился к нему с издёвкой.

Владимир не понимал природу своих чувств. Он, убивший стольких творцов, сожалел? Несколько месяцев он раз за разом возвращался к воспоминаниям об убийстве Виктории и Виолетты, сравнивал девушек между собой и пытался доказать себе, что они одинаковы. Но всегда находились какие-то детали, которые рушили все его доказательства.

Он напоминал себе механизм, который вот-вот сломается, струну, натянутую до предела, которая вот-вот порвётся. И из него хлынут эмоции, приправленные пустотой. И он испугается этих эмоций. И он испытает всё то, что обожал наблюдать со стороны. Он сам прочувствует свою боль. А Володя не хотел больше чувствовать боль. Он ловил себя на мысли, что больше не хочет чувствовать ничего вовсе.

И всё же, они пришли. Все те слабости человеческие, которые, как Ленский думал, остались в прошлом, в той, иной, книжной жизни. Скорбь, отчаяние, тоска… вина?.. В один из дней эти странные чувства растерзали его небьющееся сердце настолько, что он хотел отправиться к родителям Ви, сдаться в полицию, получить наказание. Заслуженное наказание. Он умолял Чёрного Человека стереть ему память, вот только тот с издёвкой посылал ещё больше кошмаров. Хуже того, когда Шутце был полон решимости поговорить с родителями девочки, Тень возникла рядом. Улыбнулась чересчур ослепительно и предупредила, что как только Ленский это сделает, родители Ви закончат, как она. И любой, с кем Владимир захочет поделиться этим, разделит участь девушки.

Первый раз Ленский почувствовал свою абсолютную беспомощность. В первый раз ему показалось, что Чёрный Человек видит и слышит всё, что делает Владимир. В первый раз Владимир понял, что всё в его нынешней жизни стало ещё хуже, чем в романе. Он вновь зависел от некоего подобия творца, который дал всем им иллюзорную свободу, но превратил жизнь в абсолютный параноидальный ад.

Владимиру казалось, что он сходит с ума, он не мог понять, что реально, а что лишь кошмар, в котором его запер Чёрный Человек.

Но было то, о чём Ленский не знал. Тень всё это время была занята другими делами, и ей не было никакого дела до Владимира Ленского.

Глава 34

Впервые за несколько месяцев, которые Печорин проводил в поместье на Рублёвке, на утреннюю планёрку подтянулись все, кто не проживал в усадьбе. Явился, прихрамывая, даже недовольный Карамазов, а также бледный как смерть Ленский. Сам Гриша бесился из-за того, что ему приходилось отмечаться в бывшем дворянском доме, но это было лучше, чем подчиняющий ошейник, который на него хотели нацепить, а судя по тому, что он помнил из рассказов Марго, ничего хорошего эта вещь в себе не несла. Само поместье Барыни было уныло чуть более, чем полностью, разговаривать приходилось только с самой хозяйкой, Чёрным Человеком (вот уж с кем беседовать Печорин не имел ни малейшего желания) или с немым Герасимом, который тоже, по мнению Печорина, был таким себе собеседником и слушателем. Павел Петрович сторонился Григория и всем своим видом показывал, что не доверяет ему. Также себя вела и маленькая надоедливая язва Мери. Ей тоже приходилось отмечаться каждый день в злополучном особняке, и их встречи превращались в обмен оскорблениями. Прекращалось это только на планёрках, которые Печорин тоже успел возненавидеть.

– Мне интересно, а вот я теперь навсегда должен остаться частью ваших утренних собраний? – зевая, спросил Искуситель.

– Можем тебя стереть, если тебе что-то не нравится, – парировал Чёрный Человек.

– Я не против, – влезла Мери.

Печорин проигнорировал этот пассаж. Каждый из Непримиримых бесил и раздражал его, но всё, что ему оставалось, – это умерить пыл и смириться с новой компанией.

– Итак, – Чёрный Человек оскалился, – Павел Петрович нашёл ещё несколько недостающих жемчужин. Только полюбуйтесь на это.

В руке Тени проявилось подобие ожерелья: от ярко-красного рубина струились жемчужные нити, а с некоторых из них спадали сверкающие нити с рубинами-капельками.

Печорин подметил, как на мгновение вечно тусклый взгляд Герасима словно прояснился.

На удивление, рядом с почти собранным ожерельем было не так плохо, как отдельно с крупным рубином.

– И сколько не хватает? – спросил Ленский.

– Совсем немного, – ответила Варвара Петровна. – Насколько я помню.

– Ты не учитываешь те, которыми были призваны Книжные Черви.

– Учитываю. Для самого ритуала они не требуются.

Печорин хотел было задать вопрос, но его опередил Карамазов.

– Ритуала? Я что-то пропустил? Мы же собирали ожерелье, чтобы воплотить свои мечты и остаться здесь.

– Вы уже здесь, – пожал плечами Чёрный Человек. – Для остального нужно ещё поработать. Я что-то не припомню, чтобы вы добили остатки Книжных Червей. Вы даже знаете, где они живут. Вперёд! Они же обязательно попробуют вернуть ожерелье, так просто избавьтесь от них.

– А ты не заметил, что это оказалось не так-то просто? – ядовито поинтересовалась Мери.

– Я заметил, что от вас никакого толку. Проще стереть и набрать новых, – нетерпеливо ответил Чёрный Человек.

Печорин присвистнул.

– Успокойтесь, – сказала Барыня. – Часть из них пойдёт за девицей. Киса ждёт их. Часть явится за ожерельем. А самые эмоциональные, – Барыня кивнула в сторону Искусителя, – за ним. А с ожерельем у нас есть всё время мира, чтобы от них избавиться.

Кирсанов закурил. Ему не понравилась эта фраза. Он всё ещё помнил, как раньше Непримиримые использовали силу драгоценности, чтобы продлевать себе жизнь. А ещё Кирсанов замечал, что все разговоры о призыве кого-то нового пресекались на корню. Это наводило на мысли, что, возможно, теперь, когда почти всё ожерелье собрано, далеко не все получат право пользоваться его способностями.

– Но силу ожерелья смогут получить только те, кто хорошо работает, – беззаботно сказал чёрный силуэт. – Нужны ещё смерти творцов. Больше смертей. Камни нужно кормить.

– Стоп, – Ленский привстал. – Кормить? Это ещё зачем?

– Володя, из всех здесь присутствующих то, как работает эта вещица, понимаем только мы втроём. – Чёрный Человек уронил ожерелье себе на колени, и его тело тут же впитало артефакт, как чёрная дыра. Тень снял с головы цилиндр и жестом фокусника вытряхнул украшение себе на ладонь. – Творцы не требуются, они калечат жизни, подобные вашим, и пришло время серьёзно проредить это стадо писак. Цельное ожерелье – это ключ к исполнению любой вашей мечты. Но его нужно напитать.

– То есть, если раньше мы искали только потенциальных творцов, то сейчас ты говоришь обо всех? – Кирсанов побледнел.

– Бинго. Вспомните чудесные Средние века: сочинительство, создание образов – это проделки дьявола. Писатели не требуются.

– Хорошо. Не требуются. Вводим диктатуру. Цензуру. Все читают только Библию и Конституцию. Дальше-то что? – не отступал Павел Петрович, который, в отличие от свежепризванных коллег, неплохо помнил советскую цензуру.

– А дальше наступает совершенно иное будущее. И представьте, что вы – его творцы, – осклабился силуэт.