– Так же, как и Онегин? – вдруг вырвалось из холодеющих уст Владимира.
– Нет, так же, как ты, – усмехнулся Чёрный Человек. – Его тоже застрелили на дуэли. Правда, не совсем друг, скорее, друг его жены, ну, ты понимаешь, как это, когда кто-то «дружит», «танцует» и прочее девушку, которую ты любишь.
– За… замолчите, – голос Ленского прервался.
Чёрный Человек подошёл к печи, дунул в неё, и огонь разгорелся ярче. Ленский молчал. Он пытался понять, что ему делать дальше, что от него хотели, зачем это всё.
– Мне казалось, когда я тонул в воде, я слышал женский голос…
– Всё верно, – прошептал Чёрный Человек. – По правде говоря, ты был здесь нужен, вот только с той, кому ты был нужен, произошёл, так сказать, несчастный случай.
Эта фраза мгновенно вывела Ленского из ступора. Он вскочил.
– Девушка? Что? Ты что-то сделал? Кто она?
– Она была как ты. Давно обреталась в этом мире. Её автор тоже отсюда. Но, в отличие от тебя, она не злилась на своего создателя.
– С чего ты взял, что я злюсь на своего создателя? Если он вообще есть…
– Ну, пока не злишься, – Чёрный Человек проявил на своём теневом лице белый оскал.
– Что с девушкой? – Ленский был в замешательстве, понимал, что нужно что-то сделать или кому-то помочь.
– Умерла она, Володя. Из-за тебя все умирают. – Чёрный Человек переместился к двери. – Я оставлю тебе еды. Чтива. Здесь тебя никто не потревожит. Эта деревня заброшена. Для города ты пока не готов.
– А если я уйду?
– Очень пожалеешь. Между эпохой, из которой ты родом, и этой прошло больше сотни лет. Несколько разрушительных войн, люди приручили электричество, безлошадные кареты, умные машины. Посиди здесь денёк. Я вернусь завтрашней ночью. А ты пока приходи в себя.
– А ты?
– Мне нужно кое-что закончить, – сказал Чёрный Человек и пропал.
Ленский бросил в печь ещё несколько поленьев. Осмотрелся по сторонам, нашёл свечи, зажёг их. На старой койке лежали книги. Ленский стал перебирать их: букварь, учебники истории, роман «Евгений Онегин», «Письма» Пушкина…
Первым делом Ленский открыл яркую книжку со счастливыми детьми в красных галстуках. Букварь. Ленский смотрел на буквы и чувствовал, что хочет улыбнуться, однако память отказывалась воспроизводить это выражение. Ленский с любопытством отмечал, как изменилась азбука. Среди книг он увидел также стилос и тетрадь.
Владимир схватил их, букварь, сел за стол и начал выписывать буквы. Он хотел испытать восторг от того, каким занимательным стал новый язык, но почувствовал только ком горечи, застрявший в горле. Он вновь попытался порадоваться, но всё тело будто придавило тяжестью. Тогда Владимир разозлился. Вскочил из-за стола. Прошёлся по комнате, но быстро остыл и вернулся к букварю.
Так над тетрадью он и уснул.
Луна скрылась за тучами. Чёрный Человек стоял возле озера, перекатывая в когтистых пальцах рубин. Он коснулся воды, и вся вода почернела. А затем расступилась перед ним в разные стороны, обнажая илистое дно и рыбёшек, что трепыхались на мокрых камнях, жадно хватая воздух ртом.
Чёрный Человек прошёл по тропе до того места, где лежала женская фигура. Горло у девушки было небрежно перерезано. Порез вздулся.
– Красота не вечна, – брезгливо сказал Чёрный Человек. Затем он положил камень в порез. Рубин засветился, и тело Наташи Ростовой стало рассыпаться книжной пылью.
Наташа была второй героиней «Войны и мира», которая покинула реальность. Это означало, что вместе с ней начнёт пропадать и любовь читателей к этому произведению, а значит, и к его творцу. Для любого творца нет более жестокой участи, чем быть забытым.
Но Чёрному Человеку потребовалось почти двадцать лет, чтобы убить лидера Книжных Червей. Он знал, что девушка однажды придёт мстить за смерть Болконского. Нужно было только взрастить её жажду мести. Долгие годы он потратил на то, чтобы девушка обезумела от жажды мщения. Бросила свою команду и пошла бы на всё, чтобы отомстить.
В приступе ярости Наташа похитила часть ожерелья и решила призвать в мир тех героев, которые могли бы переломить противостояние Непримиримых и Книжных Червей в пользу последних. Ростовой было плевать на то, что она сломает несколько книжных жизней, она просто хотела избавиться от Барыни и всех, кто повинен в смерти её возлюбленного.
Чем и воспользовался Чёрный Человек, убив Наташу в момент призыва героя, исказив сам призыв и вытащив с того света Ленского…
Владимир проснулся в прекрасном расположении духа. Он спустился в погреб, нашёл там хлеб, молоко и каких-то овощей. Затем, взяв еду с собой, он вышел на крыльцо и вдохнул свежий воздух. Весь день он читал, испытывая смешанные чувства. Новый мир казался ему мрачным и жестоким. Но, если он собирался здесь оставаться, нужно было как-то привыкать к этому. Для себя Ленский решил, что в его реальности всё осталось как было. А в реальности Пушкина произошло то, что произошло.
Было интересно прочитать и про самого Пушкина. Владимир находил в жизни своего автора и своей ряд забавных совпадений. Но кое-что из прочитанного вызывало весьма двоякие чувства. Автор словно насмехался над Владимиром, создавая его настолько наивным. Такая наивность и доброта делали его одновременно жалким.
Когда Чёрный Человек вернулся, Ленский читал роман. Чёрный Человек с интересом наблюдал за реакцией Ленского, но лицо Владимира не выражало ровным счётом ничего.
– Ты уже дочитал до того, как тебя убили?
– Да, – спокойно ответил Владимир.
– И ничего не почувствовал?
– Нет. Умер персонаж. Я таких сотни создать смогу, было бы времени больше, чем в книге.
– О, юноша, у тебя есть всё время этого мира, – улыбнулся Чёрный Человек.
Ленский отложил книгу в сторону.
– Я полагаю, что вольготной жизни ты мне не дашь. И мне стоит спросить: зачем тебе я?
– Пока дам. Посидим здесь немного, а потом отправимся в город. Нужно будет познакомить тебя кое с кем.
Владимир шёл по коридору главного здания МГУ. Лекция по литературе XIX века у первого курса началась пятнадцать минут назад, но молодой преподаватель в очередной раз проспал, а это означало, что его ждал выговор. Бюрократия не пугала Ленского, он был уверен, что зайдёт к проректору, лучезарно улыбнётся, расскажет об очередной истории воспитания соседей по коммуналке, и ему всё простят. Начальница была строгой, но всё же чуткой старушкой. Да и о преподавателе, который занимался дополнительной работой с молодёжью, студенты отзывались только положительно.
За поворотом Владимир заметил девушку – болезненного вида, низенькую, совсем неказистую, в нелепых очках и платье, которое до неё явно переносили все родственницы женского пола, начиная от прабабушки. Девушка собирала бумаги, разбросанные по полу. Владимир, не сказав ни слова, наклонился и помог ей.
– Будьте аккуратнее. Бумага не любит, когда её швыряют.
– Простите, – стараясь быстрее запихнуть в портфель бумаги, прошептала студентка.
– Хорошо, а теперь ступайте на занятия, – кивнул Ленский.
– Простите, а вы не подскажете, аудитория 402 где находится?
– А, значит, вы опаздываете туда же, куда и я. Ну, пройдёмте, – сказал Владимир, указывая дальше по коридору.
Начал Ленский с приветствия студентов и шутки о том, что ловил беглянку, которая не хотела познать мир отечественной словесности.
Студенты любили Владимира и его шутки, но мало кто знал, что шутил их преподаватель неискренне. Заученно. Чтобы казаться таким же, как все. После пассажа про беглянку Владимир заметил, что только сама девушка даже не улыбнулась. Как и впоследствии: никогда не смеялась над его шутками и всегда была погружена в свою тетрадь.
Всю осень Владимир наблюдал за девушкой, пока всё же не решился оставить её после лекции и задать вопрос.
– Виктория. Вы не состоите в комсомоле. Не участвуете в общественной жизни. У вас далеко не самая лучшая успеваемость по моему предмету. А зимняя сессия на носу.
– Да, я знаю, Владимир Александрович. Я сдам, – потупилась студентка.
– Сомневаюсь. У вас большие пробелы в знаниях. Кстати, не только по литературе. С пунктуацией вот, например, беда…
– Маяковский тоже не любил запятые, – робко попыталась отшутиться девушка.
Ленский поморщился. За четыре года в этом мире он изучил творчество множества поэтов, и никто из них не раздражал его сильнее, чем этот тёзка.
– А вы, стало быть, любите поэзию? – прищурился Владимир.
– Да.
– Сами пишете?
Девушка замялась.
– Пишете? – с нажимом повторил вопрос Владимир.
– Нет. Ну, то есть, да. Ну, то есть, для себя. Не для журналов. Вы же понимаете, что хороших поэтов мало. А сочинять стихи…
Ленский протянул ей руку и ледяным тоном процедил:
– Дайте мне их.
Виктории стало не по себе от того, как изменился преподаватель. Она достала тетрадь и протянула её Владимиру.
– Только верните, пожалуйста, – пискнула девушка и выскочила из аудитории, стыдливо покраснев.
Жил Владимир в коммунальной квартире в Бескудниково. Соседствовал с ним местный алкаш, которого почти никогда не бывало дома, старушка, которой помогали всей коммуналкой, и семейная пара. Ленского сначала бесили такие условия жизни, а потом он начал настолько уставать от навалившейся работы и попыток выжить в столице, что сил хватало только на то, чтобы ужинать и спать. К бумаге Ленский не притрагивался. Он мог днями сидеть над белым листом в надежде, что сможет выдавить из себя хотя бы несколько слов, но всё было бесполезно. Владимир сидел и молча пялился на лист бумаги. Час ночи. Пусто. День. Три дня. Неделю. Две недели. Месяц. Слова не рождались. Совсем.
