Фаусто Грин – Книжные черви. Том 2 (страница 55)
– Вы сил её лишили и тело дали? – удивилась Муму.
– А что, так можно было?! – воскликнул Базаров.
После чего герои начали перепалку. До этого дня никто даже не пробовал отказаться от своих сил и остаться в этом мире. Никто не предполагал, что такое вообще возможно.
– Подожди, – сказал Тёркин. – Но если ты отказываешься от сил и остаёшься здесь, изменяется ли книга?
– А я откуда знаю? – вскричал Остап. – Каренина лишилась сил. Она обычный человек, зуб даю.
– А воспоминания? – спросил Онегин.
– Прежние, про себя и службу Непримиримым, – ответил Печорин.
Муму сидела в задумчивости.
– Я не чувствую, что мы книгу повредили, наоборот даже, скорее. Уравновесили смертей одну из.
Базаров и Онегин практически одновременно посмотрели на Муму, и в глазах обоих была надежда.
– То есть, если мы используем этот способ, мы сможем дожить жизнь здесь, но уже без сил? При этом будет считаться, что мы в своём мире? – спросил Онегин.
– Да, полагаю, – кивнула Муму.
– Тогда решено, – сказал Базаров. – Мы не будем использовать камень. Мы переловим всех Непримиримых и отправим их поодиночке обратно. Либо дадим им выбор, учитывая новые знания.
– Опасно, – покачала головой Марго. – Как можно быть таким эгоистом? Мы все должны вернуться домой! Используем камень и закончим это.
– А я вот согласен с Доком, – сказал Печорин. – Я не сильно горю желанием возвращаться, возможно, потому что я уже мёртв. Думаю, Муму нас поддержит. Кто-нибудь ещё?
– Не поддержит. Используем камень и по домам, – отрезал Родион.
– По нарам, ты хотел сказать, – сострил Печорин.
– Тихо! – крикнул Тёркин прекращая балаган. – Марго, Родя, я понимаю, что вы хотите как можно скорее вернуться. Если хотите, давайте проведём ритуал, отправим вас по домам. И всех, кто хочет вернуться. Но я не отправлюсь никуда, пока не буду уверен, что все Непримиримые ушли.
– Вася, но камень всех отправит! – возразил Раскольников.
– И Чёрного Человека? – поёжился Онегин, вспоминая это существо.
Родион замялся с ответом. Марго погрустнела.
– Женя прав, – вздохнула она. – Этого нужно выпилить в первую очередь. Мы понятия не имеем, кто это или что. И мы не можем уйти, оставляя его в этом мире.
– Тогда решено, – подвёл итог Печорин. – Убиваем Чёрного Человека. Даём выбор нашим противникам. Если у нас будет Сердце ожерелья, им придётся нас выслушать. Далее всех, кто хочет домой, отправляем, всех, кто хочет остаться, лишаем сил и оставляем здесь. Я не сильно расстроюсь, если не смогу очаровывать женщин и мастерски фехтовать.
– Звучит как план, – согласился Онегин.
– Тогда, – подала голос Муму, – скажите, кто, кроме Гриши и Жени, не хочет домой.
Ненадолго воцарилось молчание. После чего первым отозвался Остап.
– Я не хочу. Я хочу переехать жить на Кубу. Погонять на велосипеде по всей Южной Америке…
– И я, – добавил Онегин. – Я влюбился в этот мир и не сильно расстроюсь, если не смогу стрелять. К тому же, я не могу оставить Мэл, а если ещё удастся уговорить остаться Володю, я уверен, он будет рад другой жизни…
Последнее предположение Онегина вызвало у всей команды дружный скепсис.
– А я вот домой, – сказал Тёркин. – У нас там война закончилась, мирное время, да и засиделся я…
– Я, честно говоря, не знаю, – задумчиво проговорил Саша. – Вы все уйдёте, а я не хочу оставаться один. Без вас в этом мире меня вряд ли будет что-то держать. Но я подумаю ещё.
Муму вопросительно посмотрела на Чичикова.
– А вот со мной, мои дорогие, нам придётся решать всё в ближайшее время, – грустно и серьёзно произнёс Некромант. – Солоха и Панночка были насильственно убиты. Вий тоже, скорее всего, не захочет добровольно уходить. Эти смерти испортят любовь читателей к Николаю Васильевичу.
– К чему ты клонишь? – непонимающе спросил Онегин.
Чичиков развёл руками.
– Если нам нужно избавиться от Вия, то, полагаю, мне придётся добровольно-принудительно уходить.
– То есть – «уходить»?! – воскликнул Чацкий. – Куда?
– В свой мир.
– А почему ты не можешь уйти после того, как мы уничтожим Вия? – не унимался Малыш.
– Уже нарушили всё, – сказала Муму. – Ещё одна смерть насильная, и Гоголя произведения будут так же не любить, как и Толстого.
– А сколько всего было стёрто персонажей Гоголя? – заинтересовался Онегин.
– Андрий, Солоха, Панночка, – перечислил Чичиков. – Если ты и Владимир будете стёрты, Пушкину тоже не повезёт. Ведь ваших предшественников, Дубровского и Германа, обоих стёрли. У Роди похожая ситуация. Поэтому хоть кто-то должен вернуться добровольно.
– Хорошо, – Печорин пожал плечами, – сбросишь свою силу, как малолетка напряжение, и останешься с нами обычным человеком.
Чичиков улыбнулся.
– К сожалению, я так не смогу. Я призван в человеческое тело. Роману было сорок пять лет, когда я занял его тело. Боюсь, что тело без моей силы тут же состарится до своего настоящего возраста. А до ста с лишним лет люди редко доживают. Да и не жизнь это уже особо…
Все притихли. Чичиков с деланой беззаботностью потянулся к тарелке с шашлыком, однако всеобщее гробовое молчание не дало ему приняться за еду как ни в чём не бывало.
– Да ладно вам! – попытался он приободрить друзей. – Есть и хорошие новости! Я оставлю вам свои волшебные камни. Если получится, хотя бы разок я пришлю весточку о том, как там на той стороне. Некромант я или где?
Никто из присутствующих не разделял энтузиазма Чичикова, но он не отчаивался.
– Тогда, Паша, начинай закрывать человеческие хвосты, – посоветовала Марго. – И мы отправим тебя обратно. Прикончим Вия и Чёрного Человека, а с остальными разобраться не составит труда. А когда всё закончится, мы сами определим свою судьбу. Конечно, если нашего добровольного возвращения не будут требовать обстоятельства.
– Да, – поддержал Тёркин, – я согласен с Марго. Будем надеяться, что Вий и Чёрный Человек будут единственными, кого нам останется стереть.
На первые майские праздники Мэл попросила не беспокоить её. За месяц до сдачи ОГЭ девочка наконец решила начать готовиться. И литература, и обществознание – два предмета по выбору – шли на удивление легко. Почему после событий почти уже минувшего учебного года литература у Мэл не вызывала особых проблем, было понятно, а большую часть незнакомых терминов из обществознания девочке разъяснил Родион. Он же последний месяц помогал Маше выиграть дело против одноклассниц, а попутно пересказывал ей весь курс правоведения и социологии.
Ольгу вместе с подругами из школы отчислили. Кроме того, девушкам пришлось заплатить Мэл приличную сумму компенсации за физический и моральный ущерб. Маша решила, что отложит эти деньги: пусть дожидаются её поступления в вуз. В поступление на бюджет при своей подготовке девочка особо не верила.
Маша всё ещё скучала по Виолетте, но всё равно не хотела начинать общение первой. Сама Виолетта также не спешила делать шаг к примирению, поэтому всё их взаимодействие сводилось к тому, что в сети Мэл встречала рассказы Виолетты, а Виолетта стихи Мэл. Обе они гладили курсором мышки значки сердечка, но лайки никто не ставил. Из принципа.
Что касается Мэл, она стала выкладывать свои песни в сеть, потому что ей посоветовал Олег. И, по мнению девочки, это был тот самый случай, когда если где-то что-то убыло, значит где-то что-то прибыло: после громкой истории с дракой юноша выражал Маше всяческую поддержку: звал на репетиции своей группы, там просил её тоже что-нибудь спеть и постепенно возвращал ей веру в себя.
Когда дело дошло до приглашения на свидание, Мэл настолько перепугалась, что поняла, что ей нужен совет. Однако подруг у неё больше не было, а к маме с таким вопросом девочка ни за что бы не пошла, поэтому попросила подготовить её к свиданию «и внешне, и внутренне» Маргариту. Женщина была удивлена такой просьбе, но ничего против не имела, к тому же Мэл и так часто заходила в гости, пока в квартире гостил Родион.
Первым делом Марго взяла Мэл практически за шиворот и повела по салонам красоты. Заставила перекрасить волосы в адекватный цвет (ярко-рыжий), привела в порядок обгрызенные ногти и добавила в гардероб платье и туфли. Маше, разглядывающей себя в зеркало, казалось, что выглядит она максимально нелепо. Однако, когда она первый раз появилась в таком виде перед Онегиным, тот какое-то время не находил, что сказать. Он воспринимал Мэл как сестру, друга, часть команды, но уж никак не девушку. К тому, же красивую девушку. И когда эти мысли посетили его, он на миг смутился.
Вечером Маша вошла в квартиру Марго, светясь от счастья.
– Ну, как всё прошло? – поинтересовалась, не отрываясь от маникюра, Маргарита. Она старалась казаться равнодушной, поскольку считала, что многоопытной взрослой женщине не пристало интересоваться личной жизнью подростков, однако после той помощи, которую Ведьма оказала Мэл, женщина чувствовала себя причастной к происходящему, и ей было любопытно.
– Это… это было просто волшебно! Мы гуляли по набережной, он такой начитанный, такой… такой замечательный, он читал мне стихи! Весь вечер читал Бродского! – задыхаясь от переполняющего её восторга, затараторила Мэл.
С кухни послышалось невразумительное «Ляяяя…», принадлежавшее Чацкому.
– Серьёзно? Это же нельзя читать! Это же какофония звуков! Где вы там поэзию усмотрели?! – голос Малыша был несчастен.