Fatih SELAMET – Цели, написанные солнцу (страница 7)
«Научиться слушать себя».
«Научиться говорить нет».
«Иногда сказать нет — значит сказать да собственному сердцу».
Каждая фраза словно сдвигала внутри неё маленький камень. Это не было большим изменением. Её жизнь не стала вдруг совершенно другой. Но среди внутреннего беспорядка открывалась маленькая тропинка. Эмель не знала, куда она приведёт, но впервые ей хотелось идти.
Она взяла ручку. На новой странице написала дату. Затем несколько секунд подумала. Какой должна быть сегодняшняя цель?
Из-за окна донёсся голос госпожи Нериман. Она разговаривала с кем-то в саду. В её голосе, как всегда, было спокойствие. Эмель заметила, что завидует этому спокойствию. Некоторые люди будто знали, к чему именно нужно прикоснуться в жизни. А сама она уже много лет кружила вокруг одного и того же вопроса:
«Какой жизни я на самом деле хочу?»
Вверху страницы она написала:
«Моя третья цель: быть честной с самой собой».
Когда она написала эту фразу, ручка остановилась. Потому что быть честной с самой собой иногда труднее, чем быть честной с другим человеком. Другому можно сказать «я в порядке» и пройти мимо, но, говоря это себе, слышишь тихое возражение собственного сердца.
Эмель продолжила:
«Сегодня я не буду лгать себе. Я постараюсь принять всё, что чувствую».
Она закрыла тетрадь. Эта цель была тише двух предыдущих, но глубже.
Когда она спустилась в сад на завтрак, госпожа Нериман ставила на стол свежезаваренный чай.
«Доброе утро, доченька», — сказала она.
«Доброе утро».
«Сегодня ты выглядишь немного задумчивой».
Эмель улыбнулась.
«Разве я не каждый день так выгляжу?»
Госпожа Нериман тихо рассмеялась.
«Когда ты только приехала, ты выглядела уставшей. А теперь выглядишь задумчивой. Между этим есть разница».
Эмель почувствовала эту разницу и внутри себя. Усталость закрывала человека. А размышления, даже если иногда причиняли боль, приоткрывали дверь.
После завтрака она не пошла к морю. Ноги сами понесли её к старой канцелярской лавке. Маленький магазин на углу улицы удерживал утреннее солнце в стекле витрины. На деревянной вывеске над дверью выцветшими буквами было написано: «Канцелярия Мерьем». В витрине лежали цветные ручки, открытки, маленькие тетради и старомодные конверты.
Когда Эмель толкнула дверь, раздался знакомый звон колокольчика.
Внутри пахло старой бумагой. Полки тянулись до потолка, и на каждой будто хранилось другое время. В одном углу лежали цветные карандаши для детей, в другом — школьные тетради, а у стены были разложены открытки. За прилавком тётя Мерьем сортировала марки в маленькой коробке.
«Доброе утро, Эмель», — сказала она, не поднимая головы.
Эмель уже не удивлялась. В этом городке люди словно узнавали даже то, как кто-то приходит.
«Доброе утро, тётя Мерьем».
«Похоже, сегодня тебя сюда привела тетрадь».
Эмель улыбнулась.
«Может быть. На самом деле я просто хотела зайти».
Тётя Мерьем разложила марки по маленьким отделениям. Затем сняла очки и положила их на прилавок.
«В некоторые места человек не просто заходит, доченька. В некоторые места он приходит потому, что его зовёт что-то внутри».
Эмель не знала, что ответить. В канцелярской лавке время двигалось тяжелее. Снаружи было летнее утро, а здесь будто хранились все написанные и ненаписанные времена года.
«Можно я кое-что спрошу?» — сказала Эмель.
«Спрашивай».
«Эти тетради… То есть вы правда верите, что люди выбирают правильную тетрадь?»
Тётя Мерьем слегка улыбнулась. Она села на табурет за прилавком и указала рукой на стул напротив.
«Садись, расскажу».
Эмель села, положив сумку на колени. Тётя Мерьем некоторое время смотрела на тетради в витрине.
«Я открыла этот магазин вместе с мужем, — сказала она. — Может быть, это было не так уж давно, но мне кажется, будто прошла целая жизнь. Тогда в городке не было больших магазинов и ярких лавок. Дети покупали здесь школьные тетради. Молодые выбирали конверты, чтобы написать письма тем, кого любили. Учителя покупали красные ручки, а матери выбирали детям наборы красок».
Эмель молча слушала.
«Мой муж очень любил тетради, — продолжила тётя Мерьем. — Он говорил: “Мерьем, тетрадь — это не просто бумага. Что бы человек ни написал в ней, груз внутри него становится немного легче”. Тогда я смеялась. Говорила: “Ну тетрадь и тетрадь. В линейку, в клетку, пустые страницы…”»
Голос тёти Мерьем слегка смягчился.
«Потом однажды мой муж заболел. Это был долгий путь. В те дни, когда у него не хватало сил говорить, он начал писать в маленькой тетради. Иногда одну фразу, иногда одно слово… Но благодаря той тетради я смогла понять, что происходит у него внутри».
У Эмель сжалось горло. Тётя Мерьем рассказывала это не драматично. Словно за годы она положила очень глубокую боль в спокойное место.
«После его смерти я думала закрыть магазин, — сказала тётя Мерьем. — Но потом нашла тетради, в которых он писал. В одной из них было написано: “Пусть этот магазин останется открытым. Может быть, однажды кому-то понадобится тетрадь”».
Глаза Эмель переместились к пустому месту в витрине, где раньше лежали тетради с жёлтой обложкой. Она почувствовала свою тетрадь в сумке.
«Поэтому тетради так много для вас значат?» — спросила она.
Тётя Мерьем кивнула.
«Да. Потому что иногда человеку нужен не большой совет. Ему нужна пустая страница. Пустая страница пугает, но в то же время освобождает. Никто не говорит тебе, что именно нужно на ней написать».
Эмель глубоко вдохнула.
«Наверное, поэтому мне и трудно, — сказала она. — До сегодняшнего дня кто-то всегда говорил мне, что делать. А теперь, когда тетрадь остаётся пустой, я не знаю, что написать».
Тётя Мерьем внимательно посмотрела на неё.
«Какая у тебя сегодня цель?»
Эмель удивилась.
«Откуда вы знаете?»
«Те, кто покупает эту тетрадь, обычно каждый день что-то записывают. И на твоём лице сегодня есть довольно трудная цель».
Эмель слегка улыбнулась. Она достала из сумки тетрадь и открыла страницу.
«Быть честной с самой собой», — сказала она.
Взгляд тёти Мерьем стал мягче.
«Красивая цель. Но будь осторожна: честность иногда открывает ту дверь, от которой человек больше всего убегал».
«Вот этого я и боюсь».
«Почему?»
Прежде чем ответить, Эмель некоторое время молчала. Тишина внутри лавки помогала ей. Здесь будто не нужно было отвечать поспешно.