Фарли Моуэт – Испытание льдом (страница 35)
Во главе гарнизона и части команды с «Гудзонс-Бея» губернатор оставил форт через час, уходя под барабанный бой с заряженными мушкетами, зажженными фитилями, развевающимися знаменами, оружием и пожитками (англичане поспешно спустили знамена после третьего выпущенного по ним снаряда, убедившись, что мы используем их как мишень для наводки).
Пушнину, находившуюся в форте, я распорядился перенести на сторожевое судно «Компании Гудзонова залива» «Албимарл», также захваченное нами. Однако наши лоцманы плохо знали реку, и это судно, наскочив на небольшую скалу, получило пробоину. Среди людей, находившихся на борту — как французов, так и англичан, — началась паника. Барк наполнялся водой. Люди пытались его облегчить, бросая за борт ящики и тюки. Стояла кромешная тьма. Некоторые бросились в воду, другие, пытаясь найти спасение на берегу, завязли в грязи.
Мы отбыли из Форт-Нельсона 24 сентября 1697 года. В это время начинается ледостав на реках, а на море образуется лед или поднимаются штормовые ветры.
Мы отплыли с юго-юго-западным ветром в час дня. «Профон», куда перевели команду с затонувшего «Пеликана», а также людей с «Гудзонс-Бея» и из гарнизона форта, час спустя сел на мель на северной стороне. Но оставался еще один час прилива, и мы, снявшись с мели, продолжали идти своим курсом. Если бы нам не удалось этого сделать, пришлось бы перевести часть из находившихся на нашем борту 300 человек на «Весп», избежавший постигших нас несчастий, а остальных отослать обратно в форт. В этом случае всем нам пришлось бы голодать, ибо на «Веспе» запасы провианта были рассчитаны только на его команду, а в форте — только на оставленный там гарнизон.
Назавтра поднялся сильнейший ветер. Холод усилился, так как мы шли на север. Дни стали совсем короткими. Солнца мы не видели и не могли взять высоту. Начался шторм. Мы шли вперед, не зная точно, где находимся, а ведь нам предстояло еще войти в Гудзонов пролив. Как это сделать, стало для нас камнем преткновения, ибо мы оказались запертыми в заливе, северный берег которого был нам совсем неизвестен. Мы блуждали в этих опасных водах.
Постоянная возня со снастями вконец измотала наших моряков. Жалкое состояние, в которое мы попали из-за нехватки белья и одежды после кораблекрушения, привело к вспышке цинги. Мне совестно докладывать Вам, но нас до такой степени донимали паразиты, что некоторые из цинготных больных, потерявших способность двигаться, буквально погибали от этой чумы. Спустившись с рей, иззябшие матросы валились пластом на палубу, и их приходилось трясти, чтобы привести в себя.
Мы шли на восток, когда по счастливому стечению обстоятельств оказались в Гудзоновом проливе. Пака в проливе мы теперь не обнаружили. Там еще оставались очень высокие ледяные горы, которые сели на мель в одном-двух лье от берега; их не могло унести течением. Пак в заливе и проливе простирается больше чем на 400 лье. Когда лед начинает ломаться, льдины уносит в море. На этих гигантских обломках без труда можно было бы построить в боевой порядок 5–6 тысяч человек. Пак обычно вскрывается в июле, и льдины, прежде чем растаять, иногда проходят 200 лье в открытом море.
На этот раз море было чистым, но стоял такой жгучий мороз, что команда не могла его вынести, и почти все матросы заболели цингой. Из наших людей лишь немногие избежали этой напасти, и пришлось привлечь пленных к управлению кораблем.
5 октября в полдень к северо-востоку от нас показались острова Савидж. Они находятся у северного побережья пролива в одной-двух милях от материка.
Теперь мы чувствовали себя вне опасности и не боялись, что можем погибнуть в любую минуту.
Ветер нес нас вперед, как вдруг мы попали в иные, еще более суровые климатические условия. Эта внезапная перемена стоила нам многих жертв. Ежедневно приходилось опускать в море по пять-шесть погибших моряков.
На наших кораблях начала распространяться какая-то зараза. Может быть, Вам интересно будет получить ее подробное описание. Вы убедитесь, что за это плавание я стал настоящим врачом, не совсем забыв анатомию, которую изучал, когда проходил курс философии.
Вам, разумеется, известно, что внезапная перемена температуры после самого мягкого и приятного времени года вызывает резкий перелом в организме человека и он заболевает недугом, распространенным в этих краях и именуемым цингой.
Нестерпимый холод и особенно наличие в этих проливах большого количества селитры способствуют образованию твердых солей, задерживающих кровообращение. Эти разъедающие вещества выделяют кислоты; последние постепенно разрушают тот орган, на который воздействуют. Млечный сок, становясь вязким, кислым, соленым и землистым, приводит к сгущению крови. Замедление кровообращения вызывает боль в конечностях, которые первыми поражает цинга, — стопах, голенях и руках.
Заболевшие члены становятся нечувствительными, чернеют, и от прикосновения к ним остаются вмятины, как на тесте.
Было невыразимо тягостно смотреть на утративших подвижность людей, которые не были в состоянии даже пошевелиться на койках, сохраняя между тем здравый ум и ясную память. Распространению этой болезни способствует и пища, которой вынуждены удовлетворяться моряки, находясь в плавании. Большое количество кислоты в соленой говядине и свинине, которой кормят матросов, вызывает набухание десен и закупорку слюнных желез, назначение которых — фильтровать лимфу крови и подавать ее в рот по маленьким протокам, то есть служить тем самым первым растворителем при пищеварении. И, поскольку все эти малые протоки забиты излишком проникающих повсюду солей, в рот извергается густая, клейкообразная и вязкая слизь. И в крови из-за закупорки этих протоков образуется масса гнилостных веществ, которые разрушают десны. От этого начинают шататься и выпадать зубы.
У некоторых больных наблюдается истечение слюны изо рта, у других открывается дизентерия. Вязкая жидкость, истекающая изо рта, вызывает гангрену гланд и десен. В этих случаях следует прописывать сильно действующие очищающие полоскания, чтобы вызвать отделения вязкого вещества. Очень хорошо помогает лимонный сок.
Те, у кого открывается дизентерия, умирают быстрее всех. У таких пациентов в брюшной полости образуется особо едкий сок. Как только этот сок загнивает, у больных неизбежно начинаются обмороки и сердечные припадки. Ведь сердце может работать только при циркуляции чистой, неиспорченной и активной крови, а любое постороннее вещество, которое в ней образуется, непременно нарушает нормальный ток. Гангрена, поражающая этих пациентов, как раз и нарушает законы циркуляции крови.
На мозг, который более не омывается благодетельными токами крови, воздействуют испарения, вызывающие горячку, безумие и в конечном счете смерть. Я видел, как некоторые больные, сохранившие звучный голос, хорошее зрение и ясную речь, не терявшие сознания и не покрытые язвами, все же внезапно умирали во время беседы.
Вот почему больным следует принимать такую пищу, которая может разжижать кровь и посредством своих сернистых и летучих частиц уносить кислоты. Пациентам нужно давать поменьше солонины, заменяя ее рисом, горохом, сушеными бобами. Полезно также делать им дезинфицирующие инъекции, давать вяжущие наркотические снадобья, в которые входят средства, стимулирующие сердечную деятельность. Частая смена белья тоже очень помогает в подобных случаях.
Эта болезнь усиливает аппетит, и пациенты становятся прожорливыми как собаки. Меня не удивило, Ваше высочество, что сие внезапное изменение климата при обратном плавании вызвало столько смертных случаев на наших кораблях.
В крови происходило брожение, вызвавшее гангренозное гниение. Тепло стремилось расширить то, что было сжато холодом, — схватка была неизбежной. И в организме, ослабленном расширением пор, образовался избыток, который вывел весь механизм из равновесия.
Наконец после стольких мытарств, трудов и несчастий мы 8 ноября прибыли к Белл-Айл на Ньюфаундленде. Зайдя в Пор-Луи, чтобы положить там больных цингой в госпиталь, мы направились в Рошфор, где и сошли с кораблей.