Фарли Моуэт – Испытание льдом (страница 37)

Еще в 1560 году баскские китобои начали промысел в северо-западных водах у берегов Лабрадора и южной Гренландии, но только спустя полтора столетия, когда богатые китобойные промыслы у берегов Шпицбергена были почти истощены, китобойцы в большем количестве устремились на северо-запад. В 1719 году голландцы снарядили первые китобойные суда в Девисов пролив и обнаружили, что он изобилует не только льдами, но и китами. Началась китовая лихорадка. Три года спустя в Девисовом проливе и у побережья Баффиновой Земли промышляло уже 335 китобойных судов различных стран. Самые отчаянные капитаны отваживались даже заходить в Баффинов залив за десятилетия до того, как совершилось его повторное официальное открытие Джоном Россом (1818). То, что китобои предварили открытия признанных исследователей во многих частях Восточной Арктики, не подлежит сомнению, но подлинные масштабы их проникновения в эти районы теперь нельзя определить: не только сами капитаны-китобои умели держать язык за зубами, но и судовладельцы тщательно следили за тем, чтобы судовые журналы не стали достоянием широких кругов.

Китобойный промысел в Арктике был связан со смертельным риском. Известно, что только в северо-западных водах погибло свыше 500 китобойных судов, но еще большим было число тех, о крушении которых не сохранилось никаких сообщений. Из 194 китобойцев, уходивших в Арктику только из одного английского порта Гулля с 1772 по 1852 год, 80 погибло, в основном пав жертвами льдов. В 1819 году 14 китобойных судов были затерты и раздавлены льдами в заливе Мелвилл, а 1830 год оказался роковым для 20 судов, промышлявших в том же заливе. В этом году суда «Принсесс оф Уэлс» и «Летиция» были зажаты льдами, буквально разрезавшими их пополам. У «Резольюшен» из Питерхеда лед разрезал кормовой подпор, и судно быстро пошло ко дну. «Лорел» и «Хоуп» были смяты, а затем выброшены бортом на льдину. «Коммерс», выжатый из воды, подняло на льдину, и он затонул, когда льды разошлись. «Баффин», «Ахиллес», «Виль де Дьепп» и «Раттлер» превратились в обломки, а «Прогресс» столкнулся с айсбергом и затонул.

Китобои были отважными людьми, не боявшимися идти на риск, и им довольно часто приходилось расплачиваться за это жизнью. И все же некоторые смельчаки совершали ледовые плавания из года в год. До нас дошло сообщение о шотландце Питере Рамсее, скончавшемся в 1874 году на борту известного китобойца «Эрик». Этот моряк участвовал без перерыва в 56 китобойных экспедициях, каждый год снаряжавшихся в арктические воды.

Китобои не завоевали славы, и им не нашлось места в истории, ибо они не писали и не публиковали отчетов о плаваниях. Известно только одно исключение, связанное с одним из славнейших имен в истории китобойного промысла, — а именно с Вильямом Скорсби. Этот моряк и его отец [Вильям Скорсби старший] занимались промыслом с 1785 по 1823 год. В течение всего этого периода почти не было года, когда бы один из них (а часто и оба) не командовал судном, промышлявшим китов у берегов Гренландии. В 1820 году Вильям Скорсби младший издал маленькую книгу под названием «Северный китобойный промысел», в которой описал как свои собственные похождения, так и приключения его друзей китобоев. Приведенный ниже краткий отрывок из книги Скорсби дает некоторое представление о борьбе китобоев с ледовитыми морями.

Судно «Эск», которым я тогда командовал, вышло из Уитби 29 марта 1816 года. Мы вступили в холодные пределы ледовитых морей и 25 апреля добыли первого кита, а 30 числа с попутным ветром начали форсировать льды и, пробившись через их большое скопление, вышли на обширное пространство открытой воды. Крепкий ветер дул на юг-юго-восток, и мы держали курс прямо на восток до трех часов дня, когда внезапно натолкнулись на большое скопление льдин, что прервало наш ход. Соблюдая особую осторожность, мы пытались их обойти, но вскоре обнаружили, несмотря на сильный снегопад, что попали в поистине ужасные условия.

На протяжении 14 предыдущих плаваний в эти негостеприимные края я встречался со многими опасностями, которые могли стоить жизни мне и моим товарищам. Но в данном случае опасность была столь грозной и реальной, что превосходила все пережитое мною ранее. Угрозы, которые возникают и исчезают внезапно, как бы страшны они ни были, кажутся нам сном, когда они остаются позади. Но долго переживаемый ужас врезается в память с такой силой, что даже время не в состоянии полностью стереть воспоминания о них. Именно такой ужас мы испытали, увидев открывшуюся перед нами картину. Ветер с грозным воем и ревом трепал нашу оснастку, на море поднимались такие водяные горы, что топ-мачты некоторых судов, сопровождавших нас, на расстоянии какой-нибудь четверти мили были скрыты из вида волнами, а у нашего корабля во время качки погружались в воду лодки, подвешенные выше кран-балки!

Между тем на нас быстро надвигался пак, твердый как скала. Пак то представал перед нами покрытый пеной, то скрывался за волнами; порой он как бы вздымался на невероятную высоту над поверхностью моря. Не стоит рассказывать здесь о тех мерах, которые мы принимали, пытаясь уберечь судно от грозившей ему опасности, ибо все они оказались тщетными. В 11 часов вечера, находясь совсем близко от пака, мы в тумане разглядели неподалеку разводье и повели судно к нему. По счастью, здесь льдины были малы, во всяком случае, все большие льдины нам удалось обойти — так что, получив несколько толчков, мы без серьезных повреждений зашли в разводье. Оно, как нам казалось, обеспечивало безопасное убежище.

Но нас постигло горькое разочарование: при обусловленной крайней необходимостью попытке повернуть судно оно отказалось повиноваться, несмотря на все наши старания. Из-за этой неприятности, вызванной как плохой остойчивостью судна, так и яростной силой ветра, нас отнесло к большому ледяному полю, которому не было видно конца. «Марс» из Уитби и другое судно, следовавшие непосредственно за нами, когда мы входили в ледяное поле, отличаясь лучшей остойчивостью по сравнению с «Эском», легко выполнили этот маневр и через несколько минут скрылись из вида. В этих ужасных условиях нас восемь часов подряд с невероятной силой било об лед. Все это время я находился на брамселе, руководя постановкой парусов, дабы избежать столкновения с самыми крупными льдинами, из которых любая могла пробить борт. С божьей помощью нам чудом удалось в этом преуспеть, и 2 мая в восемь часов утра мы вошли в небольшое разводье, где ухитрились управлять судном, пока ветер не стих и не появилась возможность зайти в более безопасное место. Осмотрев судно, мы обнаружили, что видимые повреждения сводились только к разрушению большей части рулевого устройства, нескольким небольшим «ссадинам» на бортах и пробоинам в нижней части кормы.

С этого момента и до 20 мая промыслу в основном мешало образование нового льда, так что за это время мы убили всего одного кита. Что же касается наших соседей, то только немногим удалось добиться даже такого результата. Всю следующую неделю мы были так скованы льдом, что стояли на месте и лишь иногда удавалось пройти несколько ярдов. Затем 12 дней мы с небывалым упорством пробивались сквозь льды. Наконец 12 июня удалось счастливо из них выбраться. К 27 июня было добыто 13 рыб [китов], из которых извлекли около 125 бочек жира.

28 июня мы большую часть дня шли на запад и приблизились к кромке плотного ледяного поля, состоявшего из огромных льдин небывалой толщины. Обстановка здесь показалась мне не подходящей для промысла, и мы позволили судну дрейфовать на восток всю ночь. Впрочем, 29 числа утром оказалось, что оно совсем незначительно отошло от места, где стояло, когда я ложился спать. Широкие разводья между льдинами теперь стали смыкаться. Следовало сделать попытку спустить на воду четыре лодки и буксировать судно по находившимся поблизости разводьям. Когда мы пытались ввести его в узкую бухту, которая казалась, безусловно, надежным убежищем, небольшая льдина подошла под самый нос и застопорила ход. Не прошло и минуты, как судно начало сильно зажимать льдами.

Ни одна из окружавших льдин не казалась нам опасной. Враг притаился с левого борта, но мы об этом и не подозревали. Размер льдины, коснувшейся левого борта, не превышал шести квадратных ярдов, и торчала она над водой немногим больше чем на ярд. Но на глубине 10–12 футов заостренный твердый выступ этой льдины давил на киль, приподнял руль и причинил такие повреждения, которые едва не привели судно к гибели. Примерно через полтора часа после этого несчастья плотник, проверяя помпу, обнаружил, к нашему великому огорчению и изумлению, что глубина воды в трюме достигла 8,5 фута. Это вселило в нас большую тревогу; у всех на лицах было написано отчаяние, матросы взялись за помпы, и одновременно был поднят сигнал бедствия. С окружающих судов к нам подошло до дюжины лодок. За четыре часа уровень воды удалось снизить почти до четырех футов, но одна помпа вышла из строя. Откачка теперь шла медленнее, чем раньше, и вода снова стала брать над нами верх.

Наша команда не могла бесконечно заниматься откачкой, и нужно было принять какие-то меры, чтобы быстро выправить положение, пока у нас было достаточно помощников.