Фаниль Бурангулов – Сказание о курае.<Клятва семи племён> (страница 1)

Фаниль Бурангулов

Сказание о курае.<Клятва семи племён>

Пролог

За тысячу лет до пробуждения

Небо было золотым.

Не голубым, как над степью в летний полдень, и не серым, как над Чёрным Пределом. Оно сияло расплавленным мёдом, и свет этот был таким густым, что, казалось, его можно пить.

Двое стояли на вершине горы, уходящей пиком в это золотое небо. Их фигуры были огромны — не человеческого роста, а в сотни локтей, и смертный, окажись он рядом, не смог бы охватить их взглядом целиком. Один источал свет — не отражённый, а рождённый внутри, как солнце рождает лучи. Вторая держала в ладонях землю, и земля эта была живой: в ней копошились черви, прорастали семена, текли крошечные реки.

— Смотри, — сказал тот, что был светом. Голос его звучал как ветер, гуляющий по горным вершинам. — Я поднял сушу со дна. Она пуста, но плодородна.

Та, что держала землю, наклонилась и высыпала содержимое ладоней вниз, в долину. Семена, черви, вода — всё полетело вниз, и там, где они коснулись камня, начала пробиваться трава.

— Пусто, — согласилась она. Голос её был журчанием ручья. — Слишком пусто. Нужны те, кто будет ходить по этой земле. Смотреть на это небо. Давать имена горам и рекам.

— Зачем? — спросил тот, что был светом.

— Затем, что без имён мир не существует. Он просто есть. А мы хотим, чтобы он жил.

Тот, что был светом, задумался. Потом протянул руку, и с его ладони сорвались семь искр. Они упали в долину и вонзились в землю.

— Пусть живут, — сказал он. — Семь народов. Семь племён. Посмотрим, что из этого выйдет.

— А если они не справятся? — спросила та, что держала землю. — Если начнут убивать друг друга? Если забудут, кто их создал?

— Тогда мы создадим других.

Он поднял руку снова, и на вершине горы, там, где они стояли, из камня пророс стебель. Зелёный, гибкий, с семью бутонами на верхушке. Бутоны были плотно закрыты, но в них угадывалась скрытая сила.

— Это будет их испытание, — сказал тот, что был светом. — Если смогут заставить его цвести — значит, достойны. Если нет...

Он не договорил. Повернулся и ушёл в небо, растворившись в золотом сиянии. Та, что держала землю, постояла ещё немного, глядя на стебель, потом вздохнула и последовала за ним.

Стебель остался один. Ветер играл с его листьями. Солнце грело его днём, луна серебрила ночью. Он ждал.

Прошли сотни лет, прежде чем его нашли.

---

Часть первая. Пробуждение

Глава 1. Каменная Борода

Каменный сон не похож на смерть.

Когда гном уходит в каменный сон, он не умирает. Он становится частью горы. Его плоть твердеет, кожа срастается с породой, дыхание замедляется до одного вздоха в год. Он слышит, как растут кристаллы в глубине. Как текут подземные реки. Как движутся тектонические плиты, медленнее, чем ползёт улитка.

Он спит. И видит сны, которые длятся десятилетиями.

Ташхакал спал сто лет.

А потом что-то изменилось.

Сначала пришёл звук. Не тот, что слышат уши — уши его давно окаменели. Звук пришёл изнутри, из самой сердцевины горы. Низкий, вибрирующий, как струна, натянутая между небом и землёй.

Проснись.

Ташхакал открыл глаза.

Тьма пещеры была абсолютной. Но он видел. Видел каждую трещину в своде, каждую прожилку кварца в стенах, каждую каплю влаги, сочащуюся по сталактиту. Его глаза, сто лет не видевшие света, теперь видели больше, чем когда-либо.

Он попытался пошевелиться.

Камень держал крепко. Борода — длинная, седая, бывшая когда-то его гордостью — вросла в пол пещеры и затвердела, как сталагмит. Пальцы срослись с породой. Спина стала частью стены.

Он был не просто в камне. Он был камнем.

Ташхакал напряг мышцы. Где-то глубоко внутри, под слоями окаменевшей плоти, ещё жила сила. Она помнила, как держать молот. Как выковывать руны. Как сжимать топор в битве у Пещеры Тысячи Зеркал.

Пещера Тысячи Зеркал.

Воспоминание ударило как молот по наковальне. Яркая вспышка. Крик. Тени, крадущиеся по хрустальным стенам. И руки — серые, с чёрными ногтями — хватающие Стебель.

Он зарычал.

Камень вокруг него пошёл трещинами. Сначала тонкими, как паутина. Потом широкими, как русла горных рек. Свод пещеры дрогнул, и где-то наверху, в мире живых, молодой гном-подмастерье выронил молот.

— Просыпается, — прошептал он, пятясь к выходу. — Каменная Борода просыпается!

Ташхакал рванулся вперёд. Камень взвыл, разрываясь. Борода, вросшая в пол, лопнула посередине, оставив половину в скале. Пальцы освободились с хрустом. Он вывалился из стены — неуклюжий, дрожащий, живой.

Воздух обжёг лёгкие. Он дышал. Сто лет без воздуха, и вот — первый вдох. Сладкий, пьянящий, полный запахов земли и камня.

— Свет, — прохрипел он. Голос был чужим. — Дайте свет.

Вспыхнул кристалл. Один, второй, третий — цепочка огней побежала по стенам, выхватывая из тьмы лица. Гномы. Его народ. Они стояли полукругом — кто с молотом, кто с киркой, кто с пустыми руками.

Ташхакал оглядел их. Молодые. Все молодые. Ни одного знакомого лица.

— Сколько? — спросил он.

Вперёд вышел гном с седой бородой — единственный, кто выглядел старым. Он поклонился, коснувшись лбом пола.

— Сто лет, Старейшина. Ровно сто лет.

Сто лет. Его народ жил без него сто лет. Семь Племён воевали сто лет. А он спал.

— Я видел, — сказал Ташхакал. — Я видел, кто украл Стебель.

В пещере стало тихо. Даже кристаллы, казалось, перестали гудеть.

— Это был не Бурзян. Не Усерган. Не Юрматы. Не Кыпсак. Не Тамьян. Не Терсяк. Не Кошсы.

Он замолчал.

— Это был чужой. У него были чёрные глаза без белков. И он смеялся.

Ташхакал поднял руку и посмотрел на неё. Кожа была серой от каменной пыли. Но под ней что-то пульсировало. Что-то новое.

Он посмотрел на стену пещеры. И увидел сквозь неё.

Там, за слоем камня, текло подземное озеро. За озером — старая штольня. За штольней — корни деревьев. А за корнями — силуэты. Серые, полупрозрачные, крадущиеся.

Ташхакал моргнул. Силуэты не исчезли.

— Я вижу их, — прошептал он. — Я вижу Невидимых.

Седой гном поднял голову. В его глазах был страх.

— Кого, Старейшина?

— Тех, кто украл Стебель. Они здесь. Они всегда были здесь. Сто лет они ходили среди нас, и никто их не видел.

Ташхакал шагнул вперёд.

— Собирайте Совет. Всех семерых лидеров. На Священной Горе.