Фаниль Бурангулов – Луна над Утягулово (страница 1)
Фаниль Бурангулов
Луна над Утягулово
Луна над Утягулово
Примечание автора
Эта книга написана душой, но является художественным произведением.
Все персонажи, события и диалоги вымышлены.
Любые совпадения с реальными людьми, местами или событиями – случайны.
Однако чувства, боль, надежда и путь, описанные здесь, – настоящие.
Потому что каждый, кто прошёл через тьму к свету, узнает в этих строках частичку себя.
Посвящение
Я посвящаю эту книгу
своему любимому отцу и наставнику
Бурангулову Вилю Вакилевичу —
человеку, который вернул мне веру в себя,
когда я был потерян в темноте.
И всем Мастерам и Тренерам по тхэквондо —
ИТФ, ВТФ, ГТФ и других стилей,
кто стоит каждый день в зале не ради славы,
а ради ребёнка, который впервые завязывает белый пояс.
Вы – учителя.
Вы – герои.
Вы учите не просто удару ногой —
вы учите смыслу жизни: чести, мужеству, состраданию, дисциплине.
Вы приходите рано и уходите поздно.
Вы лечите синяки, вытираете слёзы, верите в тех,
кто сам в себя не верит.
Спасибо вам за ваш труд.
За то, что делаете мир чуточку добрее
одним учеником, одним поясом, одним сердцем за раз.
С глубоким уважением и благодарностью,
Бурангулов Фаниль Вилевич
Республика Башкортостан г. Уфа
КНИГА
Часть I. Луна над Утягулово
Ночь была тихой, но не спокойной.
За окном, за стеклом, запотевшим от дыхания, висела луна – полная, белая, как глаз старого духа, что смотрит сквозь века. Она светила прямо в комнату, где на продавленном диване лежал мальчик лет восьми, накрытый тонким, выцветшим одеялом. Его звали Айдар Мусакаев. И в эту ночь он, как и много раз до этого, просил луну забрать его к себе – туда, где нет криков, где не пахнет водкой и слезами, где никто не поднимает руку на ребёнка только потому, что взрослым больно жить.
Он лежал, глядя на стрелки часов. Они ползли медленно, будто тоже устали. Полпервого ночи. За стеной – тишина. Но Айдар знал: это затишье перед бурей. Папа вернётся. Он всегда возвращается. Сначала – тяжёлые шаги, потом – мат, потом – драка с мачехой. А потом… потом он приходит к нему. Не для того, чтобы обнять. Не для того, чтобы спросить, как дела в школе. А просто – ударить. Чтобы выплеснуть свою злость на того, кто не может ответить.
– Забери меня, – шептал Айдар, обращаясь к луне. – Я больше не хочу быть здесь.
И вдруг – стук. Громкий, резкий. Сначала в окно, потом в дверь. Сердце мальчика замерло. Это он. Папа.
Дверь распахнулась с треском. В дом ворвался холодный ночной воздух и запах перегара.
– Сволочи! – закричал отец, шатаясь. – Вы всё виноваты!
Мачеха выскочила из своей комнаты, начала орать в ответ. Посуда зазвенела, кто-то упал. Айдар зажмурился, натянул одеяло на голову, но это не помогло. Через минуту дверь его комнаты распахнулась. Отец стоял в проёме, глаза красные, лицо искажено злобой.
– Ты чего смотришь?! – рявкнул он и занёс руку.
Кулак обрушился на щеку. Боль пронзила всё тело. Айдар всхлипнул, но не закричал. Он давно научился молчать. Молчание – единственная защита.
Не раздумывая, он соскочил с дивана, схватил куртку и выбежал на улицу. За спиной – рёв:
– Стой! Бегом домой!
Но отец не двинулся с места. Он остался на пороге, тяжело дыша, а Айдар уже мчался по узкой тропинке между домами, босиком, в одной рубашке, сквозь колючий ветер сентября.
Он знал, куда бежать.
Деревня Утягулово спала. Маленькие домики, крытые шифером, прятались среди холмов, окружённых смешанным лесом – берёзами, соснами, осинами. На востоке уже начинали темнеть очертания Уральских гор, как спину древнего великана. Река Касмарка шептала где-то внизу, за лугами. Здесь, в Зианчуринском районе Башкортостана, на границе с Оренбургской областью, время текло иначе – медленнее, глубже, как вода в роднике.
Айдар добежал до дома на краю деревни. Калитка скрипнула. Он начал стучать в дверь, дрожа всем телом.
– Тётя Марьям… Тётя Марьям, откройте…
Дверь открылась. На пороге стояла пожилая женщина в тёплом платке, с лицом, исчерченным морщинами, но с глазами – тёплыми, как угольки в печи.
– Айдарик? – прошептала она. – Что случилось?
Мальчик не смог ответить. Он просто заплакал – тихо, беззвучно, как плачут те, кто давно перестал верить, что его услышат.
Тётя Марьям молча обняла его, прижала к себе, как родного. В её объятиях пахло травами, чаем и чем-то добрым – тем, чего так не хватало в его доме.
– Иди, иди, – сказала она. – У меня тепло.
Они вошли. В доме пахло сушёной мятой и свежим хлебом. На столе уже стоял чайник. Тётя Марьям усадила Айдара, накинула на него плед, налила горячего чая с мёдом.
– Пей, сынок. Отогрейся.
Айдар пил, глядя в пол. Он знал: здесь он в безопасности. У Тёти Марьям никогда не было детей своих – но она любила всех чужих, как своих. Особенно – его.
– Ты у них опять… – начала она, но не договорила. Не нужно было. Она всё понимала.
– Да, – прошептал Айдар. – Он ударил меня.
Тётя Марьям вздохнула, подошла к шкафу и достала потрёпанный фотоальбом в кожаном переплёте.
– Садись рядом, – сказала она мягко.
Они устроились на диване. Альбом открылся на первой странице – там была молодая женщина с двумя детьми: девочкой и мальчиком.
– Это я, – сказала Тётя Марьям. – А это – мои дети. Дочка – Гульнара. Живёт теперь в Стерлитамаке, у неё двое детей. А это… – её палец задержался на лице юноши с твёрдым взглядом и короткой стрижкой. – Это Ильдар. Мой сын.
Голос её дрогнул.