Fallenfromgrace – Прощание. Последний конфликт (страница 21)

— Для чего все это? — хрипло, глотая слезы, потребовала я ответа.

«Мы умираем, Лей. Какими бы ни были наши технологии, как бы мы ни защищали себя от Солнца, с каждым годом нас становится все меньше и меньше. Когда — нибудь от планеты Лей, возможно, останется один только Совет Двенадцати, и вот на этот случай мы обязаны предусмотреть план эвакуации. Мы обязаны сохранить свое наследие. Земляне, особенно земляне с долей нашей крови, как нельзя лучше подходят для этого…»

Я слушала и не верила ушам. Май, Майчик, который всегда был мне верой и опорой, за моей спиной вынашивал свои собственные планы. Чувство, что меня предали, достигло апогея, когда я все же решила задать Бонни последний вопрос:

— Кто курирует это наблюдение за землянами?

— Госпожа Алина Вайс, — сухо ответил голос, и для меня все стало на свои места.

— Ты знал, что она не гнушается вуайеризмом? — зло спросила я. — Знал, что она самые тайные человеческие желания вытаскивает на поверхность?

«Это стандартное умение любого управленца. Да, Лей, знал…»

Слезы стали не просто злыми — они обернулись выражением моей ненависти по отношению ко всему совету. Голову сдавило тисками, и я почувствовала, как из носа снова течет кровь.

— Вон из моей головы, — угрожающе зашипела я.

«Лей!» — запротестовал Май, но останавливаться я не собиралась.

— Знать тебя не желаю!

Чудовища. Страшные чудовища, покусившиеся на самое сокровенное. Именно эта мысль заставила всколыхнуться все мое существо и настроиться лишь на одно решение: выгнать Мая к чертям. Очиститься от скверны, которую несла даже ангельская половина главы одной из лейнианских каст. Это было сложно. Тошнота подступила к горлу, когда я поняла, что силы покидают меня. Ноги подкосились, и я стала оседать на пол, краем глаза замечая движение из соседней комнаты. Преображенский подхватил меня перед самой встречей с поверхностью каюты. В тот момент я уже была свободна от Мая.

Не было сил смотреть в его обеспокоенное лицо. Я прикрыла глаза и горько зарыдала, ощущая, как бережно и нежно он прижимает меня к своей груди. Возможно, странное выражение жалости со стороны в принципе неспособного на нее мужчины и стало сигналом к тому, что сознание отключилось. Я уплывала в состояние забытья, чувствуя, как осторожно Саш поглаживает мои волосы.

Как ни странно, просыпалась я с теми же ощущениями, только лежа на памятном диване. Моя голова покоилась на коленях Преображенского, а сам он аккуратно водил пальцами по моим волосам.

— Что случилось, Лей? — спросил он, когда я открыла глаза.

— За что вы нас так ненавидите? — сдавленно прохрипела я.

Брови Преображенского удивленно поднялись:

— О чем ты?

— О том, что Алина Вайс руководит наблюдением за землянами с целью возможного будущего воссоединения рас. И не просто наблюдает — она видит всю подноготную. Саш, там были кадры того, как уволенная тобой Залучная получает известие о том, что вскоре станет бабушкой! — я снова затряслась, ощущая, как к горлу подкатывает истерика, и, не в силах мириться с нетипичной нежностью электроника, рывком поднялась, садясь рядом и подтягивая колени к себе. — Это ты ее завербовал в ряды экспериментальных крыс? — не глядя на кадровика, задала я мучивший меня вопрос.

— Моя работа заключалась в поиске части сознания Мая. Кадровые перестановки — это оптимизация деятельности государственного образования, здесь я действовал исключительно в интересах организации. То, что в Залучной и ее потомстве оказалась наша кровь, меня не удивило, но и не дало повода сообщать об этом кому — то из вышестоящих лейнианцев. Я как раз советовал ей отметиться на бирже труда и порекомендовал несколько фирм в районе, где ее основательность могла бы прийтись ко двору.

— Ты…не знал, что ее сделали частью эксперимента? — я даже голову развернула, чтобы отследить реакцию Саша.

— Скорее всего, она просто в день магнитного толчка обратилась в больницу. Все остальное уже было делом техники. Ну а эксперимент…что ж, теперь понятно, что Алина просто решила совместить работу с давней мечтой.

— Ужасное место. Уведи меня отсюда…

— Сначала смоем следы твоего потрясения, — распорядился Саш, и, вот интересное дело, мне совершенно не хотелось с ним спорить.

— А что такое? — нахмурившись, спросила я.

— У тебя кровь из носа текла, — объяснил Саш. — Сейчас встать сможешь, скорее всего, с трудом. Пойдем, я помогу тебе помыться.

У меня действительно закружилась голова, стоило сделать попытку подняться. Но Саш держал крепко и помог добраться до ванной.

— Я Мая выгнала, — призналась я нерешительно.

— Майдиорн меня устраивает гораздо больше, — с улыбкой отозвался Саш. — Теперь разговор будет предметным, — к чему — то добавил он. — Я надеюсь, твое нервное напряжение не настолько велико, чтобы ненавидеть меня даже тогда, когда я пытаюсь оказать тебе помощь? — с иронией спросил он, когда мы оказались в ванной и меня оперли на бортик.

— Я тебя не ненавижу. По крайней мере, не сейчас.

— Какое облегчение, — Преображенский подхватил края моей тренировочной майки. — Значит, не будешь против еще одного раздевания.

Он делал все настолько аккуратно, что у меня создалось ощущение, будто Саш боится причинить мне дополнительную боль. И пусть я порывалась отмыть лицо сама, все равно сделал это за меня. Мне не хватило смелости смотреть на него в это время, и я трусливо последовала совету прикрыть глаза. Прикосновения Преображенского удивительным образом очищали душу от ненависти, и льющиеся слезы были уже совсем не от злости. Просто столкнуться с этой стороной его натуры мне было, пожалуй, по — настоящему страшно.

Распахнуть глаза пришлось, когда его руки обхватили мое лицо, а губы стали собирать соленые капли с кожи.

— Знать, что они могут быть, и собирать их, чувствуя привкус горечи — две большие разницы, — поделился он наблюдениями, имея в виду мои слезы.

— Ты какой — то странный, Преображенский, — неуверенно пошутила я, стараясь перевести тему разговора. Очень уж меня напрягало изменившееся отношение кадровика.

— Действительно странный, — внезапно спохватился Суперменович. — Не пойдешь же ты мокрой по коридору в тренировочном костюме. Подожди, Лей, никуда не уходи.

Я хмыкнула, всем своим видом показывая, что голой это сделать будет не так — то удобно. Преображенский исчез ровно на пять минут. Вернулся он с до боли знакомым махровым халатом в руках, вызывая в голове предательскую надежду на то, что, быть может, хранил его с самой Земли.

— Сама подняться сможешь? — на полном серьезе поинтересовался Саш.

— Думаю, да… — попробовала я встать, но перед глазами поплыло снова. Он успел поймать меня в широкое полотенце, вытащил из ванной и принялся обтирать, не забывая поддерживать в вертикальном положении. Потом завернул в халат и подхватил на руки.

— Саш? — неуверенно пролепетала я, понимая, что меня несут к выходу.

— Что? — он с самым невинным выражением лица посмотрел на меня. Я невольно залюбовалась серебристым сиянием глаз. — Можно подумать, ты стесняешься перемещаться с моей помощью. Не далее как час назад совсем вот не была против.

Я покраснела, вспоминая наши бешеные объятия перед бурным воссоединением. Но говорить попыталась спокойно:

— У нас могут быть проблемы…

— Тот, кто впервые увидит нас вместе, посчитает обыденной вещью. Тот, кто решит эти проблемы создать… — он загадочно улыбнулся, не завершив предложение, и я удивленно моргнула. Но путешествовать к своей каюте на руках у Преображенского оказалось весьма удобно.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. О ПЕРЕМЕНАХ РАЗНОЙ СТЕПЕНИ ТЯЖЕСТИ

С тех пор Преображенского словно подменили. Нет, я не могла бы сказать, что из мужчины, предпочитающего не связывать себя серьезными отношениями, он превратился в того, кто их жаждет, однако внимания моей скромной персоне стало уделяться гораздо больше. Но…

Он успешно оберегал меня от посягательств Майдиорна и Артура, принципиально не общался с Алиной и просвещал по всем темам, в которых чувствовал себя рыбой в воде. Мария, глядя на нас, оставляла наедине или забирала Веника к себе. Хотя это, пожалуй, было излишним: не знай я Преображенского лучше, чисто по — человечески могла бы сказать, что он и без уединения счастлив. Хотя…что уж там, самые лучшие уединения у нас случились именно после разлуки на «Армаде». Жаль, что все хорошее, словно по воле рока, имело свойство заканчиваться. Жаль, что это не обошло и наши отношения.

В тот день я должна была идти к Сашу в комнату на очередной галосеанс о культуре Лей. Надо сказать, со своей стороны эти зеленые человечки могли привлечь простого обывателя упорядоченной до самых мелочей жизнью. Например, если у вас внезапно засорялся водопровод, вы могли позвонить дежурящему на первом этаже старшему по подъезду и сообщить об этом. Готовность сантехников исчислялась несколькими минутами, их работа с проблемой — несколькими десятками минут. Конечно, я объясняла на пальцах и в отношении наболевшей бытовой проблемы с Земли, но на Лей заминок с помощью не происходило вообще. Конкретно с этой проблемой справлялась каста машиностроения.

Управленцы, к коим себя причислял и Преображенский, занимались более глобальными задачами. Они отслеживали эмоциональный климат планеты и выявляли места наиболее психологически слабых жителей общества. Объяснения кадровика, надо сказать, натолкнули меня на мысль о трудолюбивых муравьях родом откуда — нибудь с Японии. Но даже у тех случались периоды срыва, во время которых необходимо было заползти в комнату с фотографией начальника и хорошенько ее отдубасить. Подобным снятием напряжения и занимались управленцы.