Fallenfromgrace – Прибытие. Первый контакт (страница 37)

Вблизи посадочный модуль выглядел намного внушительнее, чем на репортажах. Высотой с наш пятиэтажный дом, он уходил в небо огромной темной серебристой махиной. По поверхности змеились впаянные трубочки, многочисленные окна иллюминаторов, какие — то мигающие индикаторы и сооружения, очень похожие на антенны, сам он уверенно стоял на земле массивным основанием. В середине цилиндрической посудины в корпус были вмонтированы широкие блестящие и довольно толстые пластины, очень напоминающие солнечные батареи. Закралась подозрительная мысль, что именно от этого источника энергии граждане инопланетяне и прыгают с планеты на планету — слишком уж плавным было движение по невидимым спиралям вблизи нашей звезды, которые я помнила по показанному телевизионному ролику. Когда мы с Преображенским достигли почти самого основания, от стены отделилась вертикальная площадка, начавшая плавно опускаться к поверхности. С внутренней стороны показались ступени. Очевидно, нам предоставляли трап, по которому надлежало подняться.

Высотой лестница оказалась около двух пролетов, если сравнивать с нашей рабочей. Когда мы были примерно в середине пути, сверху показался Диорн, ожидающий, когда мы доберемся. В вечернем свете заходящего Солнца его вид показался мне особенно устрашающим, несмотря на то, что я никогда не относила себя к робкому десятку. Как же Май мог служить интуицией у такого расчетливого монстра?

— Александр, Лейквун, приветствую вас снова, — обратился он к нам, когда мы заняли место на одном уровне. Скосив глаза внутрь модуля, я успела заметить большое просторное помещение, лишенное каких бы то ни было вещей и подсвечиваемое откуда — то сверху. Очевидно, оно выполняло роль своеобразного человекоприемника. А вот позади периодически вспыхивали изнутри двери конструкции, отдаленно напоминающей лифт. Наверное, по нему нам и предстояло подняться. — Надеюсь, наше сотрудничество пройдет продуктивно и с пользой для обеих сторон.

— Лучше сразу пообещайте, что угробить меня постараетесь максимально быстро и безболезненно, — фыркнула я, и Диорн, на удивление, смутился.

— Мне стоит попросить прощения за инцидент в кабинете Александра утром. Я вел себя некорректно по отношению к вам. Поэтому решил пересмотреть свои взгляды и выполнить вашу просьбу.

— Это какую же? — я по — настоящему заинтересовалась.

Вместо ответа Диорн приблизился ко мне и, не обращая внимания на стоящего совсем рядом Преображенского, взял в руки мое лицо, а потом поцеловал. От неожиданности я даже вздрогнула, запутавшись, что следует делать в подобной ситуации. Так и не определившись, решила просто стоять и ждать, когда Диорну надоест присутствие лишнего зрителя. Ну а что? Преображенский ясно дал понять, как у них происходит общение полов, так что я полноправно могла отшить его, благо, наполовину была той же расы, что и мужчины. Не сказать, что Диорн владел искусством поцелуя безукоризненно, но что — то в его мягком предложении было такого, что меня зацепило. Когда я почувствовала себя свободной, открыла глаза, чтобы тут же наткнуться на немигающий серо — зеленый взгляд. Диорн пристально смотрел на меня, а потом приказал:

— Май, возвращайся.

В следующее мгновение я согнулась от потока непередаваемой брани в голове. Смысл сводился примерно к следующему:

«Ты и с Диорном целовалась?!»

Отшатнувшись от второй половины моего соседа, а заодно и от молчаливого Преображенского, я прижала пальцы к виску и со стоном попросила:

— Майчик, а ты можешь орать не так истошно? Совсем нервный стал, пока внутри меня проживаешь. На полтона потише, пожалуйста.

— Вернулся? — скупо улыбнулся Диорн. — Что ж, я рад. Теперь ни один лейнианец не станет для Мая преградой.

— Просто замечательно! — воодушевленно заявила я. — Раз уж вы в таком хорошем настроении, могу ли я надеяться на исполнение еще одной просьбы?

— Какой? — к Диорну вернулось его обычное спокойствие.

— Я хочу, чтобы во время процедуры господин Преображенский присутствовал рядом с рекреационной камерой.

Пусть он и говорил мне, что надеется на мою лейнианскую реакцию, я ни на мгновение не поверила, что все пойдет по заданному сценарию. Человеческого во мне было намного больше, чем они могли себе представить. А человек эту процедуру не переживет. Так пусть Преображенский плоды своего труда наблюдает воочию. Напоследок я отомщу за себя сама.

— Сделаю все возможное, чтобы быть, — сухо ответил Саш. Смысл моей просьбы он понял правильно. Удивительная способность к самообучению, но, кажется, на примере со мной он принялся потихоньку разбираться в особенностях женской психологии.

— Что ж, раз уж все так замечательно сложилось, Александр покажет комнату, в которой вы будете жить до состыковки с орбитальной станцией, — удовлетворенно заметил Диорн. — До встречи, Лейквун.

И я неспешно отправилась за кадровиком снова. То, что я посчитала лифтом, на проверку оказалось странной цилиндрической штукой, состоящей из вспыхивающих на уровне подошвы ботинок светящихся небольших платформ. Саш указал на одну из них и жестом подозвал к себе:

— В первый раз может быть страшновато.

Я послушно оказалась рядом, не задавая вопросов, позволила обнять себя за талию, отмечая, что после мягких прикосновений Диорна Преображенский воспринимается роднее. Нет, нельзя было позволять ему те вещи, которые допускают друг по отношению к другу люди, состоящие в крепкой эмоциональной связи. И то, что Саш называл выражением симпатии к женщине, мною воспринималось не иначе как предложение к продолжению отношений, выходящих на новый уровень.

Он подвел меня к ближайшей платформе и показал, как именно вставать на нее. Возникло ощущение погружения во что — то мягкое и напоминающее облака. Преображенский увидел что — то на моем лице, что показалось ему забавным, поскольку следующие слова произносил с улыбкой:

— Борткомпьютер, в сектор отдыха, пожалуйста.

— Время перемещения двадцать секунд, господин Преображенский, — отозвался приятный и вежливый женский голос.

— Муни? Это ты? — обрадованно переспросил Саш.

— Борткомпьютер номер МП-54 «Земля — Лей», кодовое имя «Муни», приветствует господина Преображенского и госпожу Лейквун на борту корабля «Орайон».

— Почему не определила принадлежность Лей ни к одной из семей? — требовательно спросил кадровик.

— Затрудняюсь ответить. Прошу прощения. Принадлежность не определена. Высокая концентрация ведущих генов.

— Спасибо, Муни. Я так и думал, — «успокоил» механическую женщину Суперменович, так что даже я позавидовала. — Сохранишь наш разговор в секрете?

— Господин Преображенский является единственным из моих создателей, обладающим подобной привилегией. Можете не спрашивать. Я все сделаю.

— Спасибо, Муни. Ты настоящий друг, — поблагодарил Саш настоящего робота, и как раз в это время мелькающие огоньки рассеялись, а мы шагнули в появившуюся перед нами дверь. — Для экономии пространства внутри модуля была разработана технология быстрой телепортации из зала высадки в любую точку, пригодную для жизнедеятельности биологического организма, — пояснил он для меня. — Сейчас я покажу твою комнату.

— Муни — это искусственный интеллект? — я спросила о том, что в данный момент интересовало меня больше всего.

— БИИ — Био — искусственный интеллект, — тут же поправили меня. — Она обладает всеми преимуществами мгновенных вычислений высшего порядка и снабжена необходимым комплексом эмоций. Как видишь, для некоторых представителей даже делает скидки на небольшую ложь во благо.

— Да она с тобой кокетничала, — возразила я. — Причем в не самой завуалированной форме.

— Муни все же женского рода, — снисходительно ответил Преображенский. — Будь ее прототипом ты, она бы ни за что так не сказала. Но я, к счастью, могу пользоваться своим влиянием на генетическом уровне при общении с ней.

Я только глаза закатила — ох, уж эта мне чужая сексуальность для всех самок в радиусе целой планеты. Потом вспомнила, собственно, предмет разговора и решила полюбопытствовать:

— Что значит «принадлежность не определена» и «высокая концентрация ведущих генов»?

— Твоя комната, Лей, — вместо ответа указал на ближайшую дверь Преображенский.

Выход из пространства светящихся платформ обернулся внушительным коридором с вереницей дверей по одной стороне, подсвеченным с помощью светящихся трубок под потолком, тянущихся по всей его длине. С другой стороны находились иллюминаторы, через которые я увидела внешнюю обстановку, то есть не что иное, как палаточный городок на окраине Просквы в лучах заходящего Солнца. Вот я и оказалась внутри «Орайона»… Преображенский открыл дверь, поясняя:

— Если захочешь заблокироваться изнутри, просто попроси об этом Муни. Она откроет в принудительном порядке только в случае экстренной опасности на корабле.

— А если я вдруг передумаю отдавать Мая и запрусь здесь, угрожая голодовкой?

Преображенский улыбнулся:

— Это будет расценено именно как экстренное положение и опасность.

— Понятно.

Я шагнула в темноту будущей камеры заключения, и почти сразу же вспыхнул свет. Это стало вторым впечатлением, после абсолютной белизны внутренностей, от нового жилища. Казалось, он исходил отовсюду: сверху — яркий, режущий глаза, в стенах более мягкий, но все равно неприятный. Снизу шло приглушенное сияние, но я все равно прикрыла глаза и спросила: