Fallenfromgrace – Прибытие. Первый контакт (страница 34)

— Защищай своих инопланетных дружков где — нибудь в другом месте.

— Он не виноват, что Май избрал в качестве носителя именно тебя.

— И поэтому надо было запугивать меня до полусмерти?

— А тебя запугали? — искреннее удивление на лице Преображенского так покоробило, что я не выдержала и выплюнула:

— Да пошел ты!

Он только усмехнулся, ничего не ответив на это, и оставшийся путь прошел в молчании. Я размышляла обо всем, что произошло, начиная с утра, голова по ощущениям уже должна была задымиться. Как я и ожидала, он вывез меня на берег реки, и я сразу же потянулась к ручке на двери, намереваясь выйти, когда машина остановилась.

— Промокнешь, — заметил Саш. — Сейчас дождь ливанет.

Я только успела посмотреть вверх, чтобы оценить обстановку, как по крыше ударили первые капли дождя. Я и не заметила, как резко потемнело. Вздохнула, признавая правоту слов кадровика. За окном, постепенно набирая обороты, разворачивалась настоящая гроза. Сверкающие молнии озаряли пространство внутри машины, и мне становилось видно умиротворенное лицо кадровика. Срывающийся с неба дождь разбивал спокойное течение реки, и повсюду на ней, то там, то здесь, появлялись его крохотные шажки, приближающиеся к нам с Преображенским. Гром пришелся кстати: он как нельзя лучше олицетворял мое настроение.

— Зачем ты меня сюда привез? — повторила я свой вопрос, пытаясь отыскать успокоение в царящей снаружи непогоде.

— Я ведь уже говорил тебе — чтобы ты успокоилась и поехала к модулю в нормальном расположении духа.

— Издеваешься?

— Даже не думал.

— Ненавижу тебя.

— Имеешь на это полное право.

— Ты не выдал им информацию о нашей связи, — я откинула голову назад, прикрыв глаза.

— Мы же договорились, что отношения работы не касаются, — как бы напоминая, мягко ответил Преображенский.

— Ну и каково это — спать с объектом своего наблюдения? — горько усмехнулась я.

— Я не наблюдал за тобой, — возразил Саш. — В мои обязанности входило собеседование. Ты и так показала себя на нем, как нельзя лучше.

— Да неужели? — хмыкнула я и добавила с чувством. — Убила бы…

— Брось, Лей, — интонации в голосе Преображенского изменились на загадочные. — Ты правда этого хочешь? Или тобой владеет совершенно другое желание?

Прилив ярости я ощутила сразу же: он еще и издеваться надо мной решил. Резко открыв глаза и повернувшись к Преображенскому только с одной целью — отвесить пощечину — я внезапно была перехвачена его рукой и так и застыла от неожиданности, настолько не подготовленной оказалась к его реакции.

— Мне нужна твоя злость, Лей, — сверкая глазами, произнес мужчина. — Вся твоя злость — оставь ее здесь. И если для этого потребуется ранить тебя — я это сделаю. Что тебя интересовало? Секс с объектом рабочего наблюдения? Могу признаться откровенно — такого в моей жизни еще не было, — издевательски, совсем как Диорн недавно, протянул он.

Вторая рука замахнулась сама собой. Пощечину на лице усмехающегося кадровика я все же оставила. Но Преображенский и ухом не повел, когда на его щеке начало расплываться красное пятно после выхода моего неконтролируемого гнева.

— Если ты решила вывести меня на эмоции, предупреждаю сразу, Лейквун: у тебя ничего не выйдет. Я могу определить происходящие с тобой изменения настроения по ряду внешних признаков, но никогда не разделю ни одного из них.

— Почему? — чувствуя новый виток агрессии, я, замерев, наблюдала, как, в противовес колким словам, осторожно и бережно Преображенский берет мою ладонь и прикладывает к вспыхнувшей щеке, как растекается по его лицу блаженство от охлаждающего действия моей кожи. Боже, не будь он таким хладнокровным крокодилом, сейчас я бы точно волну возбуждения испытала!

— Потому что я не чувствую того же, что и ты. Во мне это не заложено, Лей. Наша раса уже много веков не производит детей естественным путем, и генетическая карта любого ребенка планируется до последней клетки. Моя каста создана для того, чтобы направлять разрозненные потоки человеческой биомассы в нужное русло. Мы находимся среди вас — но мы не одни из вас.

— Человеческая биомасса? — воскликнула я, отнимая руку от его щеки. — Так вот кто мы для вас?!

На этот раз меня освободили полностью, и удары посыпались на плечи и грудь Преображенского наравне с каплями дождя, атакующими крышу внедорожника.

— Гады. Бесчувственные истуканы. Да зачем вы вообще прилетели к нам на планету?! — возмущалась я, не в силах успокоиться, и ощущала, как постепенно приближаюсь к состоянию истерики. Со мной никогда такого не было. Ни один человек, кроме баб Зои, не был способен вывести меня из себя настолько, чтобы я утратила привычные контроль и хладнокровие. Я знала причину, по которой это могло случиться, но упорно боялась признаваться в этом самой себе. Ведь если принять хоть на мгновение факт того, что Саш каким-то образом засел у меня в сердце…нет, я не могла этого допустить!

Кажется, самому Преображенскому факт избиения наскучил. Выдержав некоторое время наносимые удары, он снова перехватил инициативу, перемещая меня к себе на колени, да так, что пришлось оседлать его, упираясь спиной в руль и почти ложась на грудь кадровика. Атаковать его в таком положении стало гораздо труднее, но больше мне этого и не позволили.

— Лей, — спокойно обратился Саш, когда, наконец, дождался прекращения потока ругательств. — То, что я не чувствую, как ты, не значит, что мне не больно. Физическое восприятие у меня на должном уровне. А ты, вместо того, чтобы отбивать руки, могла бы просто поплакать. Поверь, ты не единственная жительница Земли, которой этот способ приносил удовлетворение.

— Ты же не знаешь, что значит плакать, — хрипло, пока горло еще не отошло от обвинений в отношении кадровика, возразила я. — Ты ведь только совокупность эмоциональных изменений чувствуешь!

— Я и говорю с этой точки зрения, — согласился Саш. — Чтобы заплакать, человеку не так много нужно: всего лишь подавляющее влияние жалости на нервную систему и желание сообщить об этом всему миру.

— Замолчи! — терпеть его издевки я больше не могла — замахнулась снова. И снова он меня опередил, буквально распластав на себе и не давая пошевелиться. Не знаю, как, но именно сейчас он по-настоящему понял обуявшие меня противоречивые эмоции, с которыми я устала бороться. Устала — и банально разревелась, не сдерживая ни силы, ни размера своего страдания.

Вместо того чтобы начать издеваться дальше, Преображенский начал гладить по голове и спине, давая выплакаться и выпустить наружу все, что терзало меня до нынешнего момента. Я позорно выла у него на плече, цепляясь за рубашку, а он все продолжал и продолжал свои успокаивающие движения. Когда поток рыданий стал потихоньку иссякать, а я вместо бурного слезоотделения принялась шмыгать носом, он отстранил мое лицо, но лишь для того, чтобы попробовать губами дорожки проторенных на щеках слез.

— Не трогай меня, — поморщилась я. — Я сейчас вся красная и страшная до безобразия.

— Ты самая естественная и привлекательная, Лей, — признался Саш, с неподдельным восхищением оглядывая меня. — И когда я вижу, что ты демонстрируешь эмоции только мне, это порождает странный интерес и необъяснимое чувство легкости оттого, что такого человека я принял в свое личное пространство.

— Это радость, — машинально отозвалась я.

— Что? — не понял кадровик.

— Комплекс описанных тобой эмоциональных ощущений, — с умным видом передразнила его я, — может означать лишь одно: ты только что испытал радость, Саш.

— О, — коротко прокомментировал он мои наблюдения. — Выходит, не такой уж я и истукан? — и на меня посмотрели с таким детским интересом в глазах, что я не смогла съязвить в ответ.

А потом я почувствовала это. Его тело под моим, напряженное до предела, несмотря на то, что выглядел Преображенский до завидного расслабленным. Его ожидание, когда, казалось бы, он только и занимался тем, что донимал и провоцировал меня. И блестящие края голубой радужки, которую мне захотелось рассмотреть ближе. Только вместо этого встретились наши губы, и контролировать плохо скрываемые желания я перестала.

О сопротивлении было забыто, когда я схватилась за плечи Преображенского. Одной рукой он уверенно обхватил мою талию, другой потянулся к приборной панели. Что — то щелкнуло в салоне, и сиденья с шумом откинулись назад, а вместе с ними и мы. Смягчив падение, Саш сменил положение, оказываясь сверху, чтобы почти сразу же окунуться в ураган моих поцелуев, пока мы заползали ближе к заднему сиденью. Ботинки я неловко скинула сама, джинсы и белье предоставила снимать ему, отчаянно помогая расстегивать змейки и пуговицы. В этот раз не было ни изучения, ни предвкушения — одна голая страсть, в которой сгорали мы оба. Он резко вошел в меня, вызывая протяжный стон, и начал ритмично двигаться внутри, и я помогала этому, обхватив ногами его ягодицы. Я не выпускала его ни на мгновение, прикрыв глаза от удовольствия, которое дарил мне мужчина, поступивший слишком подло, чтобы быть прощеным человеческой частью моей души. Странный диссонанс — чем ближе к состоянию единого целого стремились тела, тем больше отдалялись души, отстраненно наблюдая за творящимся в машине безумством. И, тем не менее, закончить одновременно это нам не помешало. Как не помешало мне до боли впиться в губы Преображенского, когда он совершал свой последний толчок. Раз он стал инициатором предательства, теперь я могла воспользоваться его же оружием в собственных целях.