Эжен Скриб – Мавры при Филиппе III (страница 82)

В это время привели одного схваченного мавра, которого капитан дон Диего Фахардо вздумал употребить как проводника к предводителю мятежников Иесиду д’Альберику, чтобы получить за его голову двадцать тысяч червонцев.

Пленному мавру грозили смертью на медленном огне. Он долго не решался на выбор, и наконец за жизнь и свободу согласился вести испанцев в такое место, где они могли захватить и истребить все главные силы инсургентов вместе с их предводителем.

Эскобар воспользовался советом не ехать через горы и отправился в Куэнсу по другой дороге.

Он нашел Сандоваля в Вальпараисо.

Предложения, которые Деласкар д’Альберик сделал министру, чтобы заставить отменить повеление об изгнании, доказывали, что мавры очень богаты. Выпустить из рук такие богатства была бы величайшая глупость.

Носились слухи, что будто бы Деласкар увез свои сокровища. Но судно, на котором отправлялось семейство д’Альберика, было тщательно обыскано и ничего не найдено.

Следовательно, все имущество скрывалось в каком-нибудь из домов богатого мавра. Подозрение пало на великолепную дачу в Вальпараисо, где было любимое жилище Деласкара.

Поэтому Великий инквизитор Сандоваль и отправился туда. Но все его поиски были тщетны. Он увидал жилище мавра, устроенное великолепно и убранное с царской роскошью, нашел множество великолепных и дорогих картин, статуй, мраморных и бронзовых ваз, много дорогой утвари, но золота не нашел. Чеканной монеты – ни одной.

О существовании подземелья мавританских царей знали только Деласкар и Иесид. Королева Маргарита, верная своему слову, унесла эту тайну с собой в могилу. Все сокровища мавров погибли для испанской казны.

Все решительно мавры перед изгнанием похоронили свои сокровища в недрах земли, предпочитая лучше никогда не найти их, чем оставить в руках гонителей.

Поэтому Лерма и Сандоваль вместо желаемых результатов получили за свой подвиг только всеобщую ненависть и негодование Европы.

Кроме этого молва об отравлении королевы росла все более и более. Инквизитору уже писали об этом из Рима, и министр беспрерывно получал письменные увещевания.

– Оправдайтесь и докажите вашу невинность! – кричали ему со всех сторон.

Но как оправдаться? Какие представить убедительные доказательства? Где их найти? Этого не могли придумать ни Сандоваль, ни Лерма. Они видели явную свою погибель.

Великий инквизитор был жертвой всей этой тревоги, когда в Вальпараисо явился к нему Эскобар.

– Я знаю, зачем вы пришли, – сказал Сандоваль, – но уже поздно!

И он взял со стола одну бумагу и с улыбкой продолжал:

– Вы видите, почтеннейший брат, что я занимался вами. Доклад составлен очень хорошо, ясно, точно. Он клонится к немедленному изгнанию вашего ордена из всех испанских владений с предоставлением права их лишиться где угодно. Доклад этот министр прислал мне для подписания, а я отправлю его королю. Через минуту депеша будет послана, – прибавил инквизитор, взяв сургуч и печать и подвигая ближе зажженную свечу.

– Нет, ваше высокопреосвященство, – холодно сказал Эскобар, – депеша не будет послана.

Сандоваль посмотрел на иезуита с удивлением и потом сурово спросил:

– Это что значит?

– Это значит, что вы слишком рассудительны и не захотите выслать из государства людей, которые в эту минуту одни только могут спасти честь вашу и министра.

– Что это значит, брат Эскобар? – вскричал инквизитор с возрастающим изумлением, но уже не так строго. – Объяснитесь.

– Не могу, пока вижу это! – отвечал иезуит, указывая на доклад. – Он перепутывает мои мысли.

– А, понимаю, – сказал Сандоваль, – но мне нужны доказательства.

– Я могу доказать одним словом.

– Каким?

– Указать на истинных виновников.

– Говорите, брат Эскобар. Я вас слушаю.

– Я уже докладывал, что меня смущают и помрачают мои мысли…

Инквизитор взял доклад и сжег на свечке.

– Теперь извольте. Я предвидел это и желал избавить от нового труда.

– Что это значит?

– То, что я уже составил новый доклад. Вот он.

И иезуит подал инквизитору бумагу, которую тот с нетерпением прочел.

Это действительно был доклад. Но не такой, как первый. Здесь таланты, благочестие и добродетели ордена иезуитов превозносились до небес, много говорилось о чрезвычайных заслугах. Польза и необходимость присутствия иезуитов доказывались самым осязательным образом, и все доказательства вели к тому, чтобы утвердить их пребывание в Испании навеки.

– Да, да, понимаю, – сказал с досадой Сандоваль, но потом прибавил с любезностью: – Может быть, я и не откажусь… даже одобрю и подпишу этот доклад, но не теперь; я еще не имею причины верить…

– Положим так. Но позвольте и мне подражать вам. Я открою покуда половину тайны.

– Отчего же не всю?

– Это от вас будет зависеть.

Инквизитор, трепеща от нетерпения и любопытства, сделал Эскобару знак, чтобы он сел и приготовился слушать.

– По смерти духовника королевы… – начал Эскобар, – это было именно в воскресенье… королева была у обедни, в капелле короля… В этот самый день совершилось преступление вот каким образом. Возвращаясь из капеллы в свои покои, королева изволила проходить по залам нижнего этажа. За ней шла большая свита, герцог Лерма шел с ней рядом. Было очень жарко. Королева жаловалась на жажду, и министр сам побежал в другие комнаты, чтобы приказать подать пить, а королева села на диван. Герцог вбежал в комнату, в которой дремала, сидя на диване, одна придворная молодая дама и перед ней на столе стоял серебряный поднос со стаканом лимонада… Это обстоятельство, по-видимому, пустое, но требует важных объяснений. Молодая дама, я имя ее не скажу, вы сами догадаетесь, не нравилась многим знатным особам при дворе потому собственно, что произвела впечатление на одного из знатнейших. За несколько минут до прихода герцога одна рука, тоже никому кроме меня не известная, опустила несколько капель яда в этот лимонад. Убийцы думали, что она выпьет его, как проснется, но вышло иначе. Когда министр вошел, она в испуге вскочила и, узнав, чего он желает, сама предложила этот стакан. Министр схватил и подал его Ее Величеству. Он не знал, что там был медленный, но убийственный яд, от которого через два месяца королева умерла. Вот от этого и происходят все слухи, отсюда и страшное обвинение, которое тяготеет над вами.

– А, понимаю! – сказал Сандоваль, побледнев от этого рассказа.

– Теперь вы все знаете, – прибавил иезуит.

– Напротив. Я не знаю имен…

– И вы не угадали?

– Нет.

– Ну, так вашему высокопреосвященству стоит сделать только один знак… – И ловкий иезуит глазами указал на доклад, который нужно было подписать.

Инквизитор понял и взял перо. Пока он выводил первые буквы своей подписи, Эскобар вполголоса, с расстановкой, говорил:

– Особа… бросившая яд в стакан герцогини Сантарем, была графиня д’Альтамира. А тот, кто управлял этим заговором, племянник ваш… герцог Уседа…

Инквизитор вскрикнул и уронил перо, не кончив подписи.

«Ах, рано сказал!» – подумал иезуит.

– Мой племянник! – вскричал Сандоваль. – Сын министра? Но почему вы знаете?

– Я знаю от них самих, – отвечал Эскобар, взяв печать и сургуч и подкладывая их под руку инквизитора. – Я духовник герцога Уседы, а Жером – духовник графини. Он вам это докажет. У меня с собой бумага, на которой он написал все дело собственноручно и которую я тоже готов подписать.

– В самом деле! – вскричал с радостью инквизитор.

– И сейчас же здесь подпишу… однако извините, я мешаю вам приложить печать к докладу.

И он с почтительным поклоном отступил.

Инквизитор отдал иезуиту подписанный доклад королю, а Эскобар подписал и отдал свой страшный донос.

– Никому это не известно, кроме вас и меня? – спросил инквизитор.

– Никому. Я просил свидания у герцога-кардинала, но не получил, а потом хотел сообщить вам эту тайну через кого-нибудь из ваших.

– Через кого же?

– Через Луи Аллиагу.

– Несчастный! Что ты хотел сделать?..

– Но я не сделал, потому что он сказал мне, что ненавидит вас и министра и намерен обоих свергнуть.

– Он вам сказал это?