Эжен Скриб – Мавры при Филиппе III (страница 72)

– А я… я люблю тебя! Посмотри, вот повеление, которое они заставляют меня подписать, об изгнании твоих соплеменников… твоего отца!..

– Возможно ли! Вы не подпишете его, Ваше Величество? – вскричала Аиха.

– Никогда! если ты будешь любить меня… будешь моей!..

– Я не могу, Ваше Величество, нарушить своего долга.

– Так и я не могу! – вскричал король вне себя. – Мой долг велит быть неумолимым.

– Умилосердитесь! – вскричала Аиха, упав на колени. – Умоляю вас!

– Я тоже умолял тебя, но напрасно.

– Я не буду любить его больше… я отказываюсь.

– Этого мало… я умру без тебя.

Аиха страшилась делать возражения, чтобы больше не раздражить короля, а потому сложила руки и только шептала:

– А честь моя? мой долг!

– Честь! – вскричал Филипп вне себя. – Честь твоя принадлежит мне… а твой долг спасти отца. Если уж моя страсть бессильна над тобой, то я посмотрю, что сильнее: ненависть ли к королю или любовь к отцу и братьям?

– Пощадите, Ваше Величество! – повторяла Аиха на коленях.

– Нет! – вскричал король и, схватив Аиху за руки, прибавил: – Слушай, ты придешь сюда завтра вечером… ночью… слышишь, завтра. Тогда я разорву это повеление и упрочу навсегда счастье и благосостояние твоих соплеменников… Надеюсь, ты придешь!.. Я жду… здесь… завтра… Обещаешь?.. Даешь клятву?

– Никогда! Никогда! – вскричала Аиха, вскакивая.

– Молчи! – возразил король, зажимая ей рот. – Тогда уже не я, а ты подпишешь разорение и смерть отца!

– Отца! – повторила Аиха с ужасом. – Я буду причиной смерти отца! Извольте! Я приду!

Король вскрикнул от радости.

– Нет! нет! это грех!.. Это преступление! – спешно прибавила Аиха. – Нет!.. Никогда!..

Но король, опасаясь этого отказа, уже бросился в другую комнату, чтобы не слышать ничего после полученного согласия.

Несчастная Аиха упала на колени и, возведя глаза и руки к небу, вскричала:

– О, Боже! спаси и вразуми меня!

Глава VI. Печальные известия

Великий инквизитор Сандоваль и архиепископ Рибейра для выполнения своего предприятия давно уже приняли надлежащие меры. В Валенсии, Греде, Андалузии, Арагонии и в обеих Кастилиях лазутчики их распускали самые зловещие слухи и возмущали против мавров всю Испанию.

Нечитанная королем записка Рибейры переходила из рук в руки по всему государству. Она производила сильное впечатление не только на духовных особ, но и на самых могущественных и почетных граждан.

Между прочим, Рибейра утверждал, что мавры были постоянно в заговоре с неприятелями и, узнав о приготовлениях Генриха Четвертого, предлагали ему золото и войско, но благодаря проницательности Лермы эта беда была отвращена. Если бы вдруг Генрих Четвертый не умер, Испания была бы окружена внешними и внутренними врагами. Такое событие может повториться. При первой внешней войне мавры вооружатся, и Испания принуждена будет преклониться под ярмом победителей или бежать в горы Астурии.

Эти рассуждения более всего поражали высший класс. А для убеждения народа Рибейра нашел другое средство. Носились слухи о заговоре, который относился будто к тому, чтобы призвать султана Марокканского. Говорили, что мавры обещали ему восстать при его появлении и выставить огромнейшее войско, а также помогать в грабеже церквей, осквернении святынь и уничтожить все духовенство. Этот-то заговор, утверждали, открыла великая инквизиция.

Молва разнеслась и произвела ужас на народ. Монахи изобретали самые страшные, дивные рассказы, которые переходили из уст в уста и все более и более увеличивали общий страх.

Все умы были наполнены такими слухами и рассказами, ожидая какого-нибудь великого события, и потому слова Рибейры были справедливы. Он говорил королю, что все единодушно желают повеления, которое сделалось пагубным для Испании.

Эти все известия Иесид получил из Валенсии и пришел к Аихе.

Это было на другой день после ее свидания с королем.

Аиха была бледна. Она всю ночь не спала, а молилась.

– Нам сегодня непременно нужно ехать в Валенсию, сестра, – сказал Иесид.

– Отчего же непременно сегодня?

– Отец и все братья наши в опасности, и наш долг повелевает быть при них.

Он также сообщил ей эти слухи и прибавил, что жизнь Деласкара уже подвергалась опасности. Разъяренная чернь, подстрекаемая тайными клевретами инквизиции, хотела сжечь его дом.

Аиха задрожала.

– Это не все, – продолжал Исеид. – Весь флот Испании стоит у наших берегов и всем войскам велено идти на Валенсию и Гранаду. Не знаю, чем думает отец отвратить эту грозу; но, между прочим, пишет мне, чтобы спасти веру отцов и братьев, он готов на все и считает все возможным.

– Он это писал? – вскричала Аиха и побледнела больше прежнего.

– Да, вот его письмо, но прежде всего он просит у нас прощения за свой поступок. Он вполне уверен, что мы согласимся с его мнением и принесем в жертву все, что имеем самого драгоценного.

– Это его слова? – повторила с ужасом Аиха.

– Посмотри, вот его последние строки: «Спасем своих братьев или умрем».

Аиха дрожащей рукой взяла письмо и стала читать.

– Что с тобой? – спросил Иесид, заметив смертельную бледность ее лица.

– Оставь мне это письмо, братец, – сказала она, пряча письмо отца на грудь, и потом продолжала: – а… нам нельзя быть здесь… необходимо ехать… приготовь карету к вечеру. Отец, верно, желает взглянуть на дочь… ты отвезешь меня к нему сегодня.

Иесид вышел, но, оглянувшись, увидел, что Аиха зашаталась.

– Я испугал тебя, сестрица, – сказал он заботливо, подходя к ней. – Я сообщил тебе горькие вести. Но успокойся, отец, быть может, сумеет отвратить опасности.

– Нет, это будет стоить ему жизни! – возразила Аиха, потом, оправившись от своего волнения, она сказала: – Да… может быть!.. Я надеюсь, что враги не решатся губить наших братьев. Пикильо призван в палаты инквизиции. Он скажет, что там определено… Может быть, сегодня же ты поедешь к отцу с известием от короля, что он и его министр отказались навсегда от своих жестоких намерений.

Последние слова произнесены были с такой видимой тягостью, что Иесид вскричал:

– Ты скрываешь, сестра, свои страдания.

– Нет, ничего!.. В котором часу ты поедешь?

– Часов в одиннадцать.

– Хорошо, я буду готова. Пусть карета ждет меня, только не здесь… я не хочу возвращаться в этот дом.

– Почему же так?

– Узнаешь после. Пусть она дожидается меня у дворца, у маленького подъезда, на половине королевы… Ты знаешь?

Иесид вздрогнул.

– Знаю, – сказал он. – Но зачем же там?

– Затем, что никто не увидит нашего отъезда… и еще потому что… но я скажу после!

– Почему же не теперь?

– Почему? – повторила она, затрепетав. – Не спрашивай, умоляю тебя!.. Иди, приготовляйся, – прибавила она, сложив руки.

Иесид посмотрел на нее с удивлением, но, однако, не просил открыть тайну. Он вспомнил, что и сам когда-то желал, чтобы другие уважали его тайны, и, поцеловав Аиху, пошел к дверям.

Глава VII. Признали

По уходе Иесида Аиха, оставшись одна, долго не могла прийти в себя. Она несколько раз перечитывала письмо отца и повторяла его слова:

– «Дети мои! вы будете согласны со мной. Вы не станете колебаться для спасения веры и братьев, пожертвуете всем, что имеете самого драгоценного. Спасем своих братьев или умрем».

– Я исполню твою волю, отец мой, – шептала она. – Я спасу братьев, и сегодня Иесид привезет к тебе твою дочь мертвой!