Эжен Скриб – Мавры при Филиппе III (страница 44)

– О, нет! Он только и счастлив, когда здесь. Он признался мне в этом, и я вижу в его взглядах нежность и привязанность.

– Тем лучше! – поддержала Аиха от души.

– Сегодня… вообрази!.. Я тебе расскажу случай, который очень тронул меня.

– Говори, говори!

– Это безделица… пустяки, но мне кажется, что любовь обнаруживается всегда в мелочах… Сегодня, ты знаешь, мы замешкались. Фернандо искал нас и пришел в мою комнату… отворил дверь и опять затворил, извиняясь… «Ничего, ничего! – сказала я. – Войдите, я готова…» Туалет мой действительно оканчивался. Фернандо стал ходить по комнате позади меня. Я все в зеркало видела. Вдруг он остановился перед столиком, на котором лежали разные уборы, взял один бант из тех, которые ты делала… тихонько поцеловал его и украдкой спрятал у себя на груди. Не знаю отчего, мне стало страшно, я также боялась, чтобы горничная не увидела этого, и так напугалась, покраснела… вот как теперь, но что с тобой, Аиха?

– Ничего… Здесь очень жарко! – отвечала Аиха.

– Я отворю окно.

И она открыла окно. На следующий день, когда пришел Фернандо, Аиха не выходила, она была нездорова.

– Здесь вчера вечером было так жарко, – сказала Кармен, – что мы отперли окно и она бедняжка простудилась.

На третий день Аиха тоже не выходила. Наконец на четвертый день вышла. Но она была бледна и очень изменилась.

– Что с тобой, сестрица? – вскричала Кармен в испуге.

– Большое несчастие!.. Ты разделишь его и дон Фернандо, вероятно тоже, потому что это касается нашего друга.

– Что такое? Говори, – повторила Кармен.

– Сейчас была Хуанита и сказала мне, что какой-то Педральви известил ее, будто Пикильо, возвращаясь из Валенсии, взят по повелению Рибейры и посажен в темницу инквизиции.

– Ах, Боже мой! – вскричала Кармен с ужасом.

– По какому же праву? – спросил с жаром Фернандо.

– Он мавр и некрещен.

– Так что же? Теперь он может креститься и будет свободен.

– Он не примет крещения! – вскричала Аиха с отчаянием. – Я это знаю!.. Он мне поклялся не принимать крещения насильно!

– Вам поклялся? – спросил Фериандо, побледнев.

– Да, он поклялся и не изменит своего решения!

– Это правда, – подтвердила Кармен.

– Он скорее умрет, чем изменит своему слову. Его замучают, но он не сдастся… Может быть, его уже истерзали!.. Дон Фернандо, помогите нам… одна надежда на вас!

– На меня! – вскричал Фернандо.

И он пристально посмотрел на Аиху, на ее волнение; он вспомнил восторг, с которым Пикильо говорил о ней, и судорожный трепет пробежал по его жилам, кровь закипела, а в сердце вонзилось острое жало. «Они любят друг друга!» – подумал он и вскрикнул от бешенства так, что обе девушки вздрогнули.

Наконец он успокоился. Гнев его утих при взгляде на Кармен, которая протягивала ему руку.

Он взял за руки обеих девушек и с волнением сказал:

– Что я могу сделать, сеньоры? Говорите, Пикильо мне друг, потому что он и вам друг.

– Да! – вскричала Аиха.

– Клянусь! – сказал твердо Фернандо. – Вы увидите, что не один Аллиага умеет держать свои клятвы.

Аиха угадала, что происходило в душе Фернандо, она оживилась и, подавая ему руку, сказала:

– Хорошо, хорошо, Фернандо! Я уважаю вас.

На другой день двор отправился в Валладолид.

Графиня д’Альтамира по своей службе последовала туда же, взяв с собой Кармен и Аиху. Фернандо хотел тоже ехать с ними, но дал слово Аихе остаться в Мадриде и непременно отыскать Пикильо.

Глава II. Таинственный павильон

Несмотря на свою службу у королевы, графиня редко бывала при дворе и если ездила туда, то собственно для своего удовольствия и вместо того, чтобы жить в Валладолиде, она жила неподалеку от Медины, на берегу Дуэро, в великолепном замке.

Это уединенное и живописное место очень нравилось девушкам. Густой лес, окружавший замок, придавал ему какой-то таинственный вид.

Кармен не нуждалась в занятиях: гуляя по аллеям парка и леса, она мечтала о Фернандо, и этого ей было достаточно. Что же касается Аихи, то она, и не мечтая ни о ком, ни на минуту не оставалась без дела: очень часто прогуливалась по окрестностям и посещала соседнюю ферму, где ей нравилось, и она, любившая заниматься живописью, брала для своих картин прелестные виды.

Фермерша была женщина небогатая, но обремененная большим семейством, дочь ее выходила замуж.

Аиха, желая осуществить мечту бедной девушки, начала помогать ей с приданым. Эта пылкая и благородная душа, считавшая все возможным с твердой волей, верно, предчувствовала для себя какое-нибудь несчастье, что, решившись победить себя и свои мысли, с жаром принялась за труд, за ученье, единственное развлечение находя в благотворительности. Все эти победы над собой были достойны добродетели.

Неподалеку от этого мирного жилища, в Валладолидском дворце, обнаруживались другие страсти. Герцог Лерма заметил с некоторых пор в короле какое-то необыкновенное волнение и беспокойство.

– Что это значит? – спросил он у своего сына, герцога Уседы. – Что вдруг сделалось с королем?

– Ничего особенного. Это беспокойство происходит от того, что король не ездит никуда и все сидит в своем дворце.

– Правда. Надо устроить…

– Что?..

– Какую-нибудь религиозную процессию, чтобы несколько развлечь его.

– Я бы лучше сделал.

– У тебя есть какая-нибудь мысль?..

– Да… я устроил бы охоту…

– Нет, это слишком утомительно, король не привык к ней.

– Мы могли бы следить за охотой в лесах Медины, сидя в карсте.

– Ну, это еще возможно!

– Надо выбрать для этого хороший солнечный день… чтобы король мог подышать свежим воздухом, полюбоваться зеленью лесов…

– Да, – сказал министр, – здесь, в Валладолиде… нет опасности! На другой день была устроена охота. Она кончилась благополучно, и после трех часов прогулки в коляске король воротился очень довольный. Он видел, как скакали лошади, слышал звуки рогов, лай собак и в то же время подышал свежим воздухом. После этой прогулки он пообедал с большим аппетитом и, по совету герцога Уседы, желал через несколько дней повторить ее.

Герцог Лерма и Великий инквизитор, посоветовавшись, не нашли в этом ничего предосудительного и позволили устроить вторую охоту.

В этот день король захотел ехать верхом. Это было объявлено в самую последнюю минуту, и потому совещаться было некогда. Отправились. Только после полудня началась охота, потому что утром помешал дождь: вскоре погода разгулялась, и можно было пробыть на воздухе часа два или три, все так и думали, а вышло иначе. Время уже клонилось к вечеру, а оленя все еще не затравили. Король с герцогом Уседой несколько отстал от своей свиты и жаловался на усталость.

– Так что ж, Ваше Величество, – сказал Уседа, – оставим охоту. Пусть егеря одни доканчивают.

– А что мы скажем, когда вернемся одни?

– Скажем, что заблудились. Мы и теперь далеко от них отстали: нас никто не увидит. Поедемте сюда, по этой аллее, Ваше Величество, через полчаса наверняка будем во дворце.

– А ты знаешь эту дорогу?

– Мы сейчас выедем из леса.

И они поскакали. Через несколько минута герцог Уседа повернул налево, после направо, потом опять налево, а между тем еще не было видно большой дороги.

– Странно! – сказал король. – Мы, кажется, удаляемся от Валладолида.

– Нисколько, Ваше Величество.

– Но ведь ты не уверен?