Эжен Скриб – Мавры при Филиппе III (страница 42)

– Это, верно, недоразумение! – говорил себе и в утешение другу Педральви. – У первого же коррехидора дело объяснится, и глупым альгвазилам достанется за то, что они не знают своего дела.

Но альгвазилы шли не в город, а повернули к толедским горам. Это встревожило молодых людей. Между тем становилось темно.

Педральви наклонился к Пикильо и шепнул:

– Что ты думаешь об этих людях?

– Я боюсь, что это не настоящие альгвазилы.

– Почему?

– Они обобрали меня.

– И меня тоже; но ведь это не причина…

– Как можно!

В это время один альгвазил вмешался между молодыми людьми и прервал разговор. Он весь был закутан в плащ, лицо скрыто под шляпой и до того времени не говорил ни слова, но не спускал глаз с арестантов. Пикильо взглянул на него и вздрогнул, когда вспомнил встречу в «Золотом фазане» и в «Цветочной корзинке».

Это был не кто иной, как капитан Хуан Батиста Бальсейро.

– Пикильо! – сказал он голосом, которого нельзя было не узнать, и глядя на пленника с насмешливой, ядовитой улыбкой. – Пикильо теперь богаче, чем был в то время, когда мы вместе работали. Путешествуете нынче барином на арабских конях и с полными кошельками! – прибавил он, ударяя по своим карманам, куда переложил золото Деласкара.

– Разбойник! Чего тебе надо? – вскричал Аллиага с негодованием.

– Чего? Я хочу побеседовать со старым товарищем, для услаждения скучной ночи в дороге; хочу узнать от тебя тайну, как нажить состояние. Ты не можешь не открыть мне этого, ты мой воспитанник! Видишь, ты теперь богатый барин, а бывший твой благодетель и наставник до того обеднел, что принужден идти в альгвазилы.

– Какая низость!

– Именно. Это преподлое ремесло. Наше прежнее было гораздо лучше. Но что ж делать, если честному человеку нет других средств? Впрочем, будь спокоен, сердце и правила у меня остались те же.

Пикильо не отвечал.

– А помнишь ли, Пикильо, – продолжал Бальсейро, – это давно было, но я не забыл! Помнишь ли ты Сиерра-Монкайо и тот дуб, на котором я тебя оставил? Я думаю, жарко было?

Пикильо молчал.

– Помнишь, как ты тогда объявил мне войну? На смерть? Я принял вызов и долго думал о выигрыше.

– Бог мне тогда помог, Бог поможет и теперь! – сказал Пикильо.

– Не думаю! – заметил с насмешкой Бальсейро. – Бог не станет вмешиваться в наше дело, и, я думаю, ты теперь проиграешь. Видишь ущелье, в которое мы идем? Там я избавлюсь от бывшего моего воспитанника, который может некстати проговориться и похвастать вещами, которые могут повредить мне в моем новом звании, а в это звание нужно вступить с честью.

Пикильо посмотрел на него с презрением.

На этот раз Бальсейро имел решительное намерение убить своего бывшего воспитанника, но еще хотел заставить его говорить.

– Но, – продолжал он, – если Пикильо захочет, то еще может спасти свою жизнь и своего товарища.

– Демон! – сказал Пикильо.

У него замерло сердце; он вспомнил об Аихе, и ему захотелось жить.

– Хочешь? – продолжал Бальсейро. – Только стоит объяснить, в каких Пикильо отношениях находится с Деласкаром д’Альбериком, и дать мне средство попасть в дом этого мавра, где, говорят, лежат горы золота.

– Если не имеешь другого, так ты можешь убить меня хоть сейчас, мне все равно.

– Почему?

– Потому что я не скажу ни слова.

– Ну, воля твоя. Если уж нельзя поживиться арабским золотом, так я хоть отмщу смертельному врагу. И это утешение.

B эту минуту из-за поворота дороги вдруг показался красноватый свет нескольких факелов и послышался людской говор, топот лошадей и звук оружия.

– Помогите, помогите! – закричал Педральви во все горло.

– Спасите, спасите! – закричал Пикильо.

– Проклятые! – воскликнул яростно Бальсейро. – Нужно заткнуть им глотки… Вот этого нельзя было предвидеть…

– Да задушить их! – сказал другой альгвазил.

Но прежде, нежели они могли это исполнить, из-за угла выехали две кареты, окруженные стражей с факелами. Фальшивым альгвазилам не было никакой возможности убежать или миновать эту встречу. Между тем Педральви продолжал кричать:

– Кто бы вы ни были, господа, избавьте нас от разбойников! Они зовут себя альгвазилами. Схватили нас ни за что и ограбили!

– Что такое? – сердито спросил черный господин, который сидел в карете и дремал. – Посмотрите, викарий, что это значит?

Эти слова относились к его спутнику, тоже в черной одежде.

– Опустите одно стекло… Ночь холодная, и я страдаю насморком, – продолжал первый.

Викарий высунул голову в отверстие.

– Его высокопреосвященство, дон Рибейра, желает знать, что вы за люди и зачем кричите?

Педральви кратко объяснил причину и просил только освободить их и отдать лошадей и деньги.

– А вы что скажете? – произнес викарий, обратясь к мнимым альгвазилам.

Бальсейро вспомнил о фанатизме Рибейры и о старании его к обращению мавров и вскричал:

– Ваше высокопреосвященство! Это некрещеные мавры!

При этих словах Рибейра вспрыгнул в карете.

– По приказу его высокопреосвященства дона Сандоваля и Ройаса, Великого инквизитора, я взял этих еретиков для представления куда следует.

– Прекрасно! – сказал Рибейра.

– Они не имеют нрава держать оружие и деньги. Я отобрал все…

– Хорошо! Похвально!

– И теперь веду в темницу святой инквизиции…

– Нет! – вскричал Рибейра. – Их надо сперва обратить, а потом наказать. Это я сделаю.

– Позвольте, ваше высокопреосвященство… – сказал Бальсейро.

Ему не понравилась это распоряжение.

– Молчать! Викарий, кончайте скорее допрос и поедем, теперь очень холодно. Я опять простужусь.

– Так ты мавр? – спросил викарий Педральви. – И не крещен?

– Да, я мавр. Но я крещен два раза. Имею свидетельство.

– Где оно?

– Прикажите развязать руки, я покажу.

Педральви освободили, и он показал бумагу, которая была постоянно при нем. Это было свидетельство в том, что он семь лет тому назад крещен в Валенсийском соборе самим архиепископом Рибейрой.

– Так отпустить его! – вскричал Рибейра с досадой от напрасного беспокойства. – Пошли прочь!

– Отпустите и товарища! – вскричал Педральви.