Эжен Скриб – Мавры при Филиппе III (страница 39)

Сиди-Сагал, так звали бедняка, был мавр и жил в Новой Кастилии, близ Куэнсы, он нанимал за довольно большую цену совершенно бесплодную землю у одного маркиза. Наконец своими трудами и усердием удобрил неблагодарную почву до того, что удвоил ценность имения и начал уже наслаждаться плодами своего терпения, как вдруг, вследствие новых мер принятых инквизицией и Рибейрой, был взят со всем семейством и посажен в темницу за то, что не был крещен.

Несчастный мавр опасался за свое семейство, но не хотел покоряться притеснителям и принять католическую веру. Целый год томился он с семейством в темнице и только неотступные просьбы жены и детей склонили его на то, на что не могли склонить пытки и угрозы фанатиков. Сиди-Сагал крестился со всей семьей.

Епископ города Куэнсы наделал много шуму этим обращением, за что получил торжественную благодарность Великого инквизитора. Но валенсийский архиепископ Рибейра тайно завидовал ему, потому что в то время все духовные лица соперничали в обращении заблудших на путь истины.

Новообращенного Сиди-Сагала освободили, но все состояние его погибло. Когда он после годовой неволи воротился на свою ферму, она совершенно опустела, а маркиз де Побар, владетель этой фермы, требовал уплаты за прошедшее время и хотел увеличить цену на следующие годы, потому что имение стало лучше. Несчастному Сиди-Сагалу нечем было заплатить долг. Маркиз отнял у него стадо, забрал всю утварь и разорил несчастного окончательно. Богатый мавр вдруг сделался нищим, бросил Куэнсу и отправился искать пропитания в другое место.

Все путешественники, бывшие в трактире, один за другим, кончив обед и расплатившись с хозяином, отправились в путь. Пикильо тоже собрался, но по окончании рассказа спросил мавра:

– Что вы теперь намерены делать?

– Ищу работу. В Валенсии наших много, есть и богачи. Они охотно дают работу своим соплеменникам и не обижаются на то, что мы крещеные, зная, что мы невольно меняем веру наших отцов на чужую…

В эту минуту послышался стук подъехавшей телеги. Новые гости со страшным шумом вошли в трактир.

– Эй, хозяин, подавай хороший обед! Хорошего вина!.. Да смотри у меня, самого лучшего!

– Слушаюсь, извольте-с! – отвечал трактирщик с почтением.

– Кто это такие? – спросил шепотом Пикильо.

– Это дон Лопес д’Оривела, королевский сборщик податей, а это его подчиненные.

Пикильо поклонился дону Лопесу, но у толстого господина, вероятно, руки были коротки, он не мог снять шляпы, а потому не только не отвечал на поклон, но даже и не взглянул на Пикильо.

– Это что за люди? – спросил он с презрением и гордостью, указывая тростью на бедное семейство.

– Это мавры или, вернее сказать, новые христиане, – отвечал трактирщик, почтительно кланяясь, – они из Новой Кастилии идут в Валенсию.

– А заплатили ли они за право переселения?

– Что это значит? – спросил Пикильо.

Дон Лопес д’Оривела не обратил внимания на вопрос и продолжал, обращаясь к маврам:

– Вы разве не знаете, что мавры все без исключения не смеют переселяться из одной провинции в другую, не заплатив подать правительству?

– Какое варварство! Какое притеснение! – вскричал Пикильо, не обращая внимания на знаки трактирщика, который напрасно делал их, чтоб тот молчал.

– Это что? Кто здесь говорит? – вскричал толстый господин. – Положенная подать – три червонца с души. Вас девять человек. Следовательно надо двадцать семь червонцев. Подавайте сюда. Я королевский сборщик податей.

И он протянул руку.

– Но разве вы не видите, сеньор, что у этих несчастных нет и мараведиса? – сказал Пикильо.

– А мне что за дело! – возразил сборщик. – Если нечем заплатить подать, так пусть идут туда, откуда пришли.

– Но если они обратятся к вашему великодушию.

– Я не плательщик, а сборщик податей… И то много заплатил за свое место. Вот мой секретарь, Мурвиедо, скажет, как я сам стеснен. Герцог Лерма требует, чтобы мы вперед вносили деньги.

– Да, – заметил Мурвиедо. – И вы еще в долгу за прошлый год…

– Молчи!.. Кто тебя об этом спрашивает?.. Кому какое дело до моего долга? У меня, слава Богу, есть кредит.

– Вы не хотите пощадить бедняков? – сказал Пикильо. – Смотрите, может быть, и вас не пощадят ваши кредиторы.

– Это что такое? Кто смеет так говорить? – вскричал сборщик с гневом. – Я никого не боюсь… и ни в ком не нуждаюсь.

– Неизвестно! – подхватил громкий и приятный голос из противоположного угла комнаты.

Все оглянулись в ту сторону и увидели красивого молодого человека лет двадцати восьми, который несколько минут тому назад вошел в трактир никем не замеченный и стоял прислонясь к стене.

Глава XIII. Встреча

Голос молодого человека произвел удивительное действие на сборщика податей. Дон Лопес д’Оривела забыл о своем уже поданном обеде, и главное, удивительно было то, что руки его вдруг выросли: он снял шляпу и поклонился так низко, как нельзя было ожидать от такого толстого господина.

– Сеньор Иесид! – вскричал он.

– Он самый, сеньор дон Лопес д’Оривела. Накройте вашу голову и не студите обеда из-за меня. Вы, кажется, требуете по три червонца с тех несчастных людей, с каждого ребенка… Это много!

– Действительно… но я не заметил что… это дети.

– Все равно. Никто больше нас не уважает права короля, следует отдавать кесарево кесарю.

И он бросил на стол двадцать семь червонцев.

– Что это! Вы, сеньор Иесид!.. Вы хотите заплатить за них!.. Не стоит беспокоиться об этих пустяках… Мы бы кончили это завтра… Я завтра хочу быть у вас.

– Не беспокойтесь напрасно! Ни мой отец, ни я уже не будем иметь с вами никаких дел.

– Как… А кредит?.. А деньги, которые вы хотели одолжить мне?..

– Этот молодой человек сказал правду, – произнес Иесид, указывая на Пикильо. – Зачем щадить того, кто сам никого не щадит? Мы попросим вас на этой же неделе уплатить нам весь долг. Мы уже довольно дожидались.

– Помилуйте, сеньор!.. Где ж я возьму? Ведь я могу потерять место!

– Так что ж! Ваше место займет другой, кто, может быть, будет обращаться справедливее с бедными.

Иесид обратился к Сиди-Сагалу и начал говорить с ним на арабском языке. Между тем сборщик податей то краснел, то бледнел, хотел и не мог решиться упросить непреклонного. Он готов был броситься ему в ноги, и если бы никого не было, верно бы бросился.

Лицо Иесида и в особенности его голос приводили Пикильо в невыразимое волнение. Он не в первый раз видел эту благородное и поразительное лицо, не в первый раз слышал звучный и приятный голос, который глубоко проникал в сердце. Он хотел броситься к нему и спросить: «Кто ты? Почему так бьется мое сердце при взгляде на тебя?» Но Иесид, сказав Сиди-Сагалу несколько ласковых слов и в пожатой руке оставив ему кошелек, поспешно вышел, сел на коня и ускакал прежде чем, тронутый его благодеянием, бедняк, успел его поблагодарить. Тут только Пикильо узнал молодого мавра, скакавшего на коне, и вспомнил, когда и где он его видел.

– Это он! Это мой благодетель! – вскричал Пикильо и, обращаясь к вошедшему трактирщику, спросил: – Вы знаете этого сеньора? Кто он?

– Его все узнают! Как же мне не знать!

– Скажите, как его зовут?

– Спросите у всех бедных и несчастных: всякий вам скажет, кто он!..

– Да! – вскричал Сиди-Сагал. – Это благородный, и великодушный Иесид д’Альберик.

– Д’Альберик! – вскричал в изумлении Пикильо.

– Да. Он сказал нам: придите все, и отец мой не откажет вам. Вы у него найдете все: и работу, и хлеб, и друзей.

– Это его слова? – вскричал Пикильо, вспомнив, что и его такими же словами утешил молодой незнакомец в лесу между Сиерра-Окой и Сиерра-Монкайо. – Он сказал это?

– Да! И еще больше сделал: он дал мне средства счастливо окончить путешествие… Взгляните на этот полной кошелек! Теперь, жена моя, дети… теперь мы не боимся нищеты и горя: Иесид д’Альберик наш покровитель.

– Иесид д’Альберик, сказали вы? – воскликнул Пикильо.

– Да, это сын Аламира Деласкара д’Альберика.

– Деласкара! – вскричал Пикильо, побледнев.

– Что с вами, сеньор? – спросил удивленный Сиди-Сагал.

– Так, ничего, друзья мои… Прощайте. Я надеюсь, что скоро с вами увижусь.

И Пикильо отправился в дорогу, тревожимый новыми думами.

Этот великодушный молодой человек первый пробудил в нем чувство чести и добродетели, помирил его с судьбой и собой самим, ободрил надеждой, что ему самому можно быть честным человеком, тот, которого он полюбил в первую минуту встречи, Иесид д’Альберик – его брат!.. Вот были мысли, которые наполнили душу Пикильо неописанным восторгом.

Теперь он мог надеяться, что прием у Деласкара будет не такой, как у герцога Уседы. Но чем ближе подходил к Вальпараисо, где находилось имение богатого мавра, тем более сердце Пикильо наполнялось робостью; тысячи разных сомнений до того встревожили его, что он почти готов был отказаться от самой цели своего путешествия.

Чтобы собраться с духом, он остановился недалеко от владений Деласкара, в гостинице «Цветочная корзинка». Это название вполне соответствовало ей, потому что она стояла в прекрасном саду, цветы которого благоухали.