Эжен Шаветт – Тайны французской революции (страница 80)

– Ты не выйдешь отсюда, отвратительный мерзавец!.. – закричала она исступленно.

Поняв, что он заперт, словно зверь в клетке, Буэ яростно застонал. Но безумие его не было долгим. Вдруг он замолчал и внимательно присмотрелся к своей жертве. «Если к нему вернется хладнокровие – я погибла», – подумала девушка. Она чувствовала, что нервное возбуждение, придававшее ей силы для борьбы, теперь ослабло. Она начинала уставать.

Ее догадки были верны: судья решил, что он сможет овладеть девушкой, утомив ее, он заметил, что его жертва теряет силы.

– Ага! Ты ослабла, проклятая мошенница. Зашаталась! Ну, так я постараюсь! – говорил он со зверским хохотом.

– Ну, подходи! – отвечала Елена.

Судья бросился на нее, и, не успев защититься, бедная девушка почувствовала, что ее нежное тело сжато железными тисками его объятий. Топор, даже не коснувшись злодея, упал на пол.

Отчаянный крик невинной девушки огласил мрачные залы. Она чувствовала грубые прикосновения палача. Силы снова на минуту вспыхнули в ней, как вспыхивает свеча, готовая погаснуть. Елена пыталась было освободиться от ненавистных объятий, но тщетно. Она закрыла глаза, чтобы не видеть отвратительного сатира. Нежное, бледное лицо ее было покрыто грязными поцелуями одного из самых гнусных негодяев, которые когда-либо ходили по этой земле. Бедное создание трепетало, словно голубь в когтях коршуна.

– Ага! Ты в моих руках… обманщица!!. Ты принадлежишь теперь… мне! Вся!.. Вся!.. До последнего волоса… Я поиграю с тобой, как играл с другими до тебя…

Бедная девушка пыталась освободиться. Тиран на всякую попытку отвечал поцелуем, приговаривая:

– Да, прелестница! Попытайся убежать, если можешь, я снова с легкостью поймаю тебя! – и снова целовал щеки, губы, шею несчастной.

– Ну! Ты хотела отомстить за других! – произнес он с жестокой радостью. – Ты сама пойдешь той же дорогой, какой шли твои предшественницы.

И он принялся нашептывать на ухо девушке отвратительные непристойности. Силы окончательно покинули Елену, и она только вздрагивала и закрывала лицо руками. Все было тщетно. Даже слабый голос не повиновался ей. Негодяй разорвал одежду девушки на клочки, и ее роскошная грудь, полная и трепещущая, открылась сладострастному взгляду палача. Жгучее чувство стыда за свою наготу на миг вернуло силы вандеянке, и она отчаянно попыталась освободиться. Когда Буэ бросился на ее обнаженную грудь, Елена с ожесточением впилась зубами в его горло. Зарычав от сильной боли, Буэ крепко обвил вокруг кулаков великолепные волосы Елены и с усилием оторвал ее от своей шеи.

Бедное дитя упало без чувств…

– Теперь она моя! – произнес негодяй и увлек ее на свое ложе…

Пока эта ужасная сцена разыгрывалась в одном из переулков Ренна, в другом конце города все пришло в движение. Здесь, под гул барабанов, Клебер вступал в город во главе шести тысяч солдат.

Скажем коротко о причине, внезапно приведшей сюда маленькую республиканскую армию.

Командуя скромными отрядами шуанов, еще только набиравшими силу, главный начальник мятежников, Пюизе, рассчитывал в этой борьбе на помощь Англии. В самом деле, выжидая удобного времени для вторжения во Францию, на Британских островах готовились к переправе английский пятитысячный корпус и четыре тысячи эмигрантов. Извещенный об этом, Национальный Конвент планировал высадку на берегах Англии и для этой цели собирал в Бресте и Ренне западную армию, чтобы она была пересечь Ла-Манш при первом удобном случае.

Прибавим здесь, что экспедиция эта не состоялась, потому что англичане и эмигранты, устрашенные воинственными приготовлениями, снова сели на суда, решившись позднее на другое предприятие, и это кампания, как известно, кончилась кровавой киберонской резней.

Несмотря на победу при Савенее, где он наголову разгромил вандейскую армию, Клебер, впавший в немилость у правительства, был отозван в маленький гарнизон Шатобриана. И здесь, снова заслужив доверие Республики, получил приказание собрать свои войска на правом берегу Луары, чтобы вести их в Ренн. Понятно, с какой радостью это подкрепление было встречено Пошолем, которого известили о недавней попытке шуанов овладеть Ренном. Робкий проконсул хорошо знал, что если город еще раз попадет в руки шуанов, ему, Пошолю, трудно будет выпутаться из неприятностей в будущем. Нужно было разделить город на четыре части, как говорилось в объявлении, повешенном у ворот города, и разместить в Ренне эту вновь пришедшую армию, чтобы обеспечить свое спокойствие, сильно потревоженное мыслью о неприятном жребии, обещанном Пошолю шуанами.

Всего за час солдат разместили в домах буржуа. Гильотина, которой Пошоль пригрозил негостеприимным гражданам, – вдруг пробудила в жителях сердечное участие в судьбе прибывшего гарнизона. Солдат вскоре устроили. Теперь нужно было подумать о начальниках. Чтобы сохранить свою драгоценную должность, Пошоль пожертвовал свой дом этим буйным защитникам республики, и жилище его прыгало и сотрясалось от их возни и топота. Но, несмотря на искреннее желание не мог же он принять под свой кров всех защитников. И тогда он вспомнил о своем друге, Жане Буэ, которого, как и самого Пошоля, не слишком-то жаловали шуаны и которому было чрезвычайно выгодно, чтоб в его доме квартировали республиканские войска.

– Ну, где же вы поместите моих офицеров, до сих пор стоящих под открытым небом? – спрашивал Клебер.

– Будьте покойны, генерал. Я хочу послать их к одному из моих друзей, где они найдут не только кров, но и должное уважение. Судья Жан Буэ владеет самым большим отелем в Ренне, а сам он занимает лишь несколько комнат.

Двадцать офицеров, дожидавшихся на улице, последовали за проводником, которого дал им Пошоль, чтобы отвести их в жилище президента. Один из офицеров, юноша высокий и красивый, по дороге спросил у проводника:

– А что, у нашего хозяина живут лица другого пола?

– Да гражданин Буэ холостой!

– Ну, тем хуже, тем хуже!..

Достигнув отеля, офицеры пожелали представиться хозяину.

– Гражданин не может вас принять.

– Почему же?

– Вот уж десять минут как с ним случился удар… когда он выходил из-за стола… в то время как он разговаривал с дамой… – проговорил, колеблясь и сбиваясь, слуга, отворявший офицерам ворота.

– А! – произнес красивый юноша с каштановыми волосами. – А эта дама молода?

– Шестнадцати лет или несколько более.

– Красива?

– Очень красива, – ответил слуга.

Офицер обратился к товарищам:

– Вот как! С ним сделался удар… после обеда… во время разговора с очаровательной женщиной!.. Что вы скажете об этом судье!

– Должно быть, забубенная голова и волокита! – вскрикнул дружно весь хор офицеров, и все покатились со смеху.

Красивый юноша снова обратился к лакею:

– Так как твой господин болен, то представь нас хозяйке.

VI

Расставшись с Еленой, Ивон счастливо выбрался из Ренна.

«Куда мне идти?» – подумал он, увидав вокруг открытую, пустынную местность.

Зародившаяся в его сердце любовь изгнала на время воспоминание о дружбе. Но, оставшись один, он подумал о друге детства, разделявшем с ним сначала игры, а теперь общие опасности.

– Надо мне вернуться в Лаваль, где я укрыл моего дорогого Кожоля. Несмотря на рану он, вероятно, не утратил своей неиссякаемой веселости. Один он в состоянии рассеять мое беспокойство о Елене, оставленной в неприятельском лагере.

Ивон тяжело вздохнул, говоря себе:

– Бог знает, когда я ее увижу!

С подобными мыслями кавалер, первый раз полюбивший, пустился в Лаваль. Этот короткий поход был опасен для Ивона: с одной стороны, ему угрожали синие, которые расстреляли бы его на месте, попадись он им в руки, а с другой – шуаны могли пустить в него пулю из засады, не дав ему и секунды, чтоб назвать имя. Однако он, здоровый и невредимый, добрался до Лаваля.

Кожоль укрывался у хлебопека Симона, который, как и вдова в Ренне, был тайным агентом шуанов. От городских ворот до дома булочника Бералек почти никого не встречал, улица была пустынна. Представившись Симону, он спросил о причине этого безлюдья.

– О! – отвечал добряк. – Вы не могли выбрать более удобной минуты, чтоб тайком войти в город, потому что весь народ хлынул на площадь смотреть на казнь вашего несчастного генерала, принца Талмона.

Действительно, в великом вандейском восстании принц Талмон, командовавший отрядом, в котором служили Ивон и Кожоль, был взят в плен синими у самых ворот Лаваля, и в этот день он всходил на эшафот.

– А наш раненый? – осведомился Ивон.

– По-прежнему весел. Впрочем, он находит, что время немножко долго тянется и спрашивал несколько раз о вас. Он изобретает все средства, чтоб развлечь себя, и сегодня, например, шутки ради он потребовал мадам Триго.

– Что это за Триго?

– Старая ворожея шуанов, о которой я ему вскользь как-то сказал. С тех пор он замучил меня, требуя, чтоб я привел к нему эту гадалку. Она теперь у него.

Хлебопек замолк на полуслове и, глядя на улицу, начал опять:

– Вот, кавалер, народ возвращается с казни. В этой толпе есть люди, которым лучше не попадаться на глаза, и так как вы не за тем пришли в Лаваль, чтоб кричать о себе на каждом углу, то не худо бы отправиться теперь к графу, в его тайный уголок.

– Знаешь ли ты, мой добрый Симон, что, принимая нас двоих в своем доме, ты можешь навлечь на себя неприятности?