Эжен Шаветт – Тайны французской революции (страница 68)

Отец указал беглецам на скромную закуску.

– Но, – возразила Елена, – вы нам предлагаете завтрак ваших детей?

– Другу, постучавшемуся в дверь – первый кусок, – возразил шуан.

Не занимаясь более гостями, крестьянин обратился к сыновьям.

– Какие новости? – спросил он.

– Бенские синие расстреляли ночью Генюка, – отвечал старший.

– Отдан ли долг за Генюка? – спросил отец.

– Да, – ответил младший, – я убил на дороге Герша республиканца, посланного в Бен с каким-то приказом.

Говоря это, молодой человек вытаскивал из-под шляпы письмо, взятое у убитого солдата.

Отец развернул бумагу и, бросив на нее беглый взгляд, подошел к Ивону.

– Растолкуйте мне эту французскую грамоту, – сказал он, подавая послание.

Это было известие, посылаемое из Бена к посту Герша о побеге одного шуана в ту минуту, когда его сбирались расстрелять. Затем следовали приметы неизвестного человека, отказавшегося назвать свое имя.

– Кто же был этот беглец? – спросил отец.

– Он называет себя Шарлем, – сказала Елена в ответ на вопрос крестьянина сыновьям.

Услышав это имя, все шуаны покатились со смеху.

– О! – сказал отец. – Не пришел еще тот день, когда синие расстреляют Шарля, пусть подождут, чтоб он истощил все свои фокусы.

– Это все, что содержится в бумаге? – спросил один из сыновей.

– Нет, – ответил Бералек. – Бенский пост указывает еще на человека, очень высокого роста, об аресте которого есть приказания из Парижа.

– Без сомнения, речь идет о Барассене, – заметила Елена.

Шуаны посмотрели на девушку. Их удивило, что она знает эти два имени. Но гостеприимство не позволяло им задавать еще какие-нибудь вопросы. Под кровлей шуана всякий гость остается хозяином своего секрета и даже может не сказывать своего имени, уходя.

Елена поняла немой вопрос во взглядах этих людей, молчавших по принятому обыкновению бретонцев. Чтоб заплатить им за гостеприимство, она рассказала, каким образом познакомилась у Генюка с неким Барассеном и не умолчала о недоверии к нему проводника Шарля.

– В таком случае мы упустили сегодня ночью именно Барассена. Мы приняли этого гиганта за бедного разносчика, видя его, шагающего возле тележки, запряженной белой клячей.

Девушка быстро подняла голову. Слова бретонца живо напомнили ей о тележке, в которой они доехали до Генюка.

– Каким образом Барассен заполучил эту повозку? – вскричала она. – Лошадь, телега и товары – все принадлежало Шарлю.

– Он, вероятно, доверил ему свой экипаж? – заметил Бералек.

– Нет, я видела, как Барассен бежал, а о телеге и лошади не было и речи.

Войдя в подземелье при стуке синих, Елена не знала о похищении, да и сам Шарль узнал обо всем только после допроса сержанта.

Трое шуанов опять захохотали.

– Жаль мне Барассена! Не поздоровится ему, если он вздумал без позволения Шарля попользоваться его экипажем, – сказал отец.

– В какую сторону направился этот человек? – спросил Ивон.

– Он поехал по проселочной дороге на Витре.

Сами не зная почему, Ивон и Елена обменялись взглядами.

Оба они чувствовали тайную радость при мысли, что Барассен, направляясь к Витре, привлечет внимание проводника Шарля, в котором каким-то чутьем влюбленных они отгадывали будущего врага своему счастью.

Подкрепив свои силы простым, но сытным завтраком, молодые люди поспешили в дорогу.

Любовь, нежа их сердца, заставляла забывать об опасностях, грозивших им на дороге и в Ренне. Они спешили остаться одни, с глазу на глаз, чтоб поговорить о тысяче вещей, всегда готовых у влюбленных.

Видя, что гости поднялись, старый шуан встал перед Ивоном и, положив ему руку на плечо, сказал: – Не думаете ли вы, что вандейский мундир, спасший вас нынешней ночью, окажет ту же услугу у синих в городе?

Замечание было справедливым.

В несколько минут Бералек переоделся в костюм крестьянина, взятый у одного из сыновей.

– Теперь, – прибавил шуан-старик, – один из моих проведет вас до города, чтоб защитить от наших засад, ведь вандейский мундир больше вам не поможет.

По знаку отца один из молодых крестьян встал и вышел из хижины с беглецами.

– Куда вас провести? – спросил он.

– В Ренн, – ответил кавалер.

Молодой шуан грустно покачал головой.

– Вы вкладываете голову в пасть волка. Карье прибыл недели две тому назад в Ренн и воздвиг там гильотину, поручив Пошолю опускать ее рычаг. Так же как и в Лавале и Бресте, вы увидите там гульбища, окруженные пиками с головами на концах. А! Медики Пошоля без забот зарабатывают свои десять ливров ежедневно.

– Кого вы называете медиками Пошоля? – спокойно спросила Елена.

– Пошоль объявил, что ему требуется дюжина молодцов с крепкой волей, чтоб управлять в Рене, как он сказал, «национальным очищением». Он выбрал себе приверженцев из целой толпы охотников и благодаря ежедневному десятиливровому заработку создал из них судей, которые заботятся, чтоб гильотина не простаивала попусту. Они платят за донос двенадцать су, а двух наветов довольно, чтоб срезать человеку голову. Надо, однако, прибавить, что они посылают на гильотину только тогда, когда убедятся, что выжали из осужденного все, до последней копейки.

Покачав головой, парень прибавил:

– В самом деле! Вы идете в скверное место!

– Мне нужно только спрятать сестру в безопасном доме где-нибудь в предместье, и я тотчас же покину город, – возразил Ивон, заранее условившись с Еленой называть друг друга братом и сестрой.

– Ваша сестра очень красива. Беда, если она встретится с Жаном Буэ.

– А кто такой Жан Буэ?

– Один из двенадцати судей Пошоля. Бывший священник. Едва ли есть полгода, как он бывал принужден сидеть в постели, пока ему стирали единственную его рубашку, а теперь – он обладатель миллиона, украденного у своих жертв. При том кутила любит поволочиться за женскими юбками, но когда устанет забавляться, то тотчас снимает бедняжке голову.

Молодые люди невольно жались друг к другу, слушая этот мрачный рассказ.

– В конце концов, – продолжал напугавший их крестьянин, – все-таки Ренн лучше Нанта, где лютуют убийцы, голод и чума. Вам, по крайней мере, нечего бояться чумы.

В миле от Ренна путешественники вынуждены были остановиться, чтоб дождаться ночи и под ее прикрытием войти в город.

Спрятавшись за вал, поднимавшийся у дороги, они слушали своего проводника, дававшего им последние указания. Посреди своей речи молодой шуан вдруг остановился и, указывая пальцем на дорогу, которую путники недавно оставили, – сказал, смеясь: – Смотрите! Вот едет ваш знакомый!

По дороге медленно тащилась запряженная белой клячей телега, в которой возвышалась крупная фигура «графа».

– Это Барассен! – вскричала Елена.

– Кажется, негодяй решил попутешествовать с удобством. И сейчас искренне считает себя спасенным, – заметил Ивон.

– У, у! – покачал головой шуан. – Если он думает, что спасся, то глубоко ошибается. Я бы не дал и двух су за его шкуру.

– Отчего?

– Хороши ли у вас глаза? – спросил шуан.

– Да, – ответил Ивон.

– Когда телега поравняется с нами, взгляните хорошенько, действительно ли в большой корзине, висящей под экипажем, лежат шляпы да платки.

Когда повозка ехала мимо, глаза молодых людей устремились к корзине.