Эжен Шаветт – Тайны французской революции (страница 67)

– Лестница не крепка, подо мной зашатались доски.

Через несколько секунд кавалер спустился.

– Не слышно ни малейшего шума, а доска чуть тепла, – сказал он.

– Значит, огонь догорел, когда все улеглись спать. Но, если Генюк не отворяет, вероятно, синие ночуют в доме, – ответила Елена.

– Подождем, – вздохнул Бералек, голод которого, однако, и не думал терпеть.

О чем шел разговор между двумя молодыми людьми, заключенными в мрачном подземелье? Мы не беремся описывать его. В этих чистых душах, не значивших страстей, любовь просыпалась под доверчивый и бесхитросный рассказ о прошлой жизни. Странный случай, соединивший их, общая опасность, грозившая им, скрепили беглецов невидимыми узами, и скоро, не видев еще лиц друг друга, они почувствовали, как будто давно знакомы. У обоих война отняла дорогих людей, и в их сердца, готовые открыться для нежных чувств, незаметно закралась наивная и целомудренная любовь. Узнав, что горестные обстоятельства оставили обоих сиротами, они, обещая быть братом и сестрой, питали уже к друг другу более глубокое чувство.

Между тем время шло, а никто не заботился об освобождении их из погреба.

Десять раз Ивон поднимался на лестницу и ощупывал доску.

Каждый раз она была холодна.

Не слыша ни малейшего звука сверху, он тщетно силился приподнять дверцу.

Сделав последнюю попытку, он вернулся в Елене, не смея высказать своих догадок. Не зная еще ее мужественного характера, он скрывал свои опасения.

– Господин Ивон, – обратилась к нему девушка, – хотите я скажу вам, о чем вы думаете в эту минуту.

– Сделайте одолжение, – ответил он голосом, которому силился придать веселость.

– Вы говорите себе: «Явились синие. Но со времени их прихода я ничего не слышу и, несмотря на декабрьскую стужу, камин несколько часов не топили. Следовательно, по какому-либо поводу синие увели обитателей хижины, и теперь некому нас освободить».

– Да, правда, это мои мысли! – воскликнул Бералек, удивленный, что его так хорошо поняли, и особенно поразившись твердости, с какой девушка обрисовывала их положение.

– Раз нам не на кого больше надеяться, надо самим придумать способ выйти из подземелья, – прибавила мадемуазель Валеран.

– Я думаю, что нашел способ. Подобные тайники не редки в этой стороне. Многие крестьяне с начала войны сумели устроить их у себя или в хижинах, или в полях. Теперь надо поискать, нет ли в нашем тайнике другого выхода.

– Что вы хотите этим сказать?

– В этой засадной войне шуанов, в которой республиканцев пуля поражает из-за каждого куста, в отчаяние врагов приводит именно невозможность поймать партизана, который вдруг, спустив курок, как сквозь землю проваливается. Тайна исчезновения скрыта в густых изгородях и изрытых глубокими ямами дорогах, бороздящих всю страну; но главное – в многочисленных норы, куда шуаны прячутся, когда их теснят слишком сильно. Если бы эти подземелья имели только один выход через хижину, то попытка уйти от преследования грозила бы опасностью для местных жителей. Следовательно, эти норы имеют другой выход в открытое поле, иногда очень далеко от домов.

– Так что же? – спросила Елена.

– Надо остаться выяснить, имеет ли наш погреб другой лаз.

– В самом деле, – живо отозвалась девушка, – когда Генюк поднимал дверцу, я слышала, что он упоминал о другом выходе.

– Поищем его, – сказал кавалер.

Молодые люди принялись ощупывать руками стены погреба. Поиски оказались безуспешны.

Всюду пальцы их встречали ровную, скользкую поверхность стены.

– А! Нашел! – неожиданно воскликнул Ивон, вспомнив о ступеньке лестницы, покачнувшейся под тяжестью его тела.

Лестница состояла из коротких плит, уложенных одна на другую, но не соединенных цементом. В минуту Ивон, приложив усилие, сдвинул их с места. Оказалось, что они скрывают узкий ход, из которого пахнуло свежим воздухом, как только плиты легли в сторону.

Не медля молодые люди ступили в лаз, в котором можно было продвигаться только друг за другом. Подземный коридор вел к обочине дороги, в овраг, полный сухих листьев, скрывших выход. Молодые люди наконец почувствовали себя на свободе.

Дождь перестал, и северный ветер, разогнав тучи, принес мороз и зажег мириады звезд на небе.

– Теперь, должно быть, часов пять утра, – сказал Ивон, привыкнув в ночных экспедициях угадывать время по небу.

Не рискуя еще выйти из оврага, они осматривали окрестность. В пятистах метрах от них белели стены Бена. Под ними двигался тусклый огонек, как от фонаря, освещавший небольшую группу людей.

– Что делают они в такой час? – спросила Елена.

– Это, должно быть, дозор. Мне показалось, что сверкнули ружья.

В эту минуту ночь внезапно осветилась молнией, за которой тотчас же прокатился грохот выстрела.

Как ни была коротка эта вспышка, кавалер понял в чем дело.

– Синие расстреляли человека! – произнес он.

В тот же миг раздались крики, вновь один за другим затрещали ружейные выстрелы, как будто пытаясь успеть за своей жертвой, и через несколько мгновений на дороге в предутреннем мраке скрылся человек, за ним, сильно отставая, гналось несколько солдат. Елена узнала беглеца.

– Шарль, проводник! – прошептала она.

– Кого они расстреляли? – спросил Ивон.

Бералек не знал Шарля, но девушка, увидев его теперь, догадалась, кто недавно пал под пулями.

– Генюк, – ответила она.

Набожно крестясь, она молилась о душе бедного бретонца.

Молодые люди притаились в яме, зарывшись в перегнившие листьями.

– Надо дождаться синих, они, вероятно, скоро вернутся после неудачной погони, – сказал Ивон.

– Они не смогут нагнать его?

– Разве только, если подстрелят из ружья, которое спускают наудачу; в противном случае через пять минут он спрячется – и тогда его уже не достать. Когда он бежал мимо нас, я сразу угадал в нем человека, не потерявшего головы от страха: грудь вперед, локти в стороны, шаг ровный. Видно, что к погоне ему не привыкать, и потому он умеет беречь силы и дыхание. Он спокойно высматривает какой-нибудь овражек, где скроется от измученных преследователей.

– Так, вероятно, уже и случилось, – сказала Елена. – Республиканцы возвращаются.

Солдаты в беспорядке проходили мимо, громко разговаривая о беглеце.

– Вот молодчик, скрылся у нас под самым носом!

– Славную штучку сыграл он с вами и сержантом! А этот-то стоит себе, разиня рот, и воображает, что парень с величайшим удовольствием подставит грудь под выстрел.

– Тем лучше! Вперед наука, чтоб не мешал связывать их! А то, на тебе, боится потерять время!

Мало-помалу голоса смолкали в отдалении.

– Скорее в путь! – сказал Ивон. – У нас в запасе остается еще часа два, на рассвете надо быть подальше от Бена.

В первую минуту, выйдя из подземелья, молодые люди были подавлены смертью Генюка и захвачены смелым побегом проводника, но, собираясь двинуться в путь, наконец невольно взглянули в лицо друг другу. И долго не могли отвести глаз. Наконец, не говоря ни слова, с тайной радостью, они пустились в дорогу.

Избегая главных дорог от Бена к Ренну, наши путешественники выбирали извилистые тропинки, пересеченные оврагами, рвами, заборами и кустарниками. Часто до них долетал странный крик в подражание совиному, раздававшийся из-за куста и потом вдруг повторявшийся в двадцати местах на равнине.

– Это шуаны охотятся на синих по дороге в Ренн или обратно, – говорил Ивон Елене.

Продолжая путь, молодые люди были уверены, что за ними следят тысячи глаз. Благодаря костюму кавалера – темной куртке с нашитым на отвороте сердцем, шляпе с обвязанным вокруг полей платком Шоллета, словом, благодаря вандейскому мундиру, хорошо известному шуанам, беглецы беспрепятственно проходили мимо этих засад.

Вдали время от времени тишина, господствовавшая над всей окрестностью, разрывалась ружейным выстрелом. Какой-нибудь республиканский солдат, шедший пешком от одного поста к другому, отправлялся на тот свет.

На рассвете они достигли группки из трех-четырех хижин, расположенных на дне глубокого оврага. Ивон постучался в одну из них и через секунду, пока, вероятно, путников рассматривали через какую-нибудь щель, дверь отворилась.

Вандейский мундир опять произвел свое действие.

– Что тебе надо? – спросил отворявший.

– Отдохнуть и поесть.

– Войди, – коротко отвечал шуан.

В углублении избы сидело двое рослых парной восемнадца-ти-двадцати лет, сыновья крестьянина. Вернувшись с ночных поисков, они теперь чистили оружие.

Ивон и Елена увидели на столе ржаную ватрушку и кувшин молока, приготовленные, по-видимому, для сыновей.