Эжен Шаветт – Тайны французской революции (страница 59)

– Э-э, – важная роль, – заметил Фуше.

– Поэтому тот, кто примет ее, может сам предложить свои условия.

– О! Трудно определить условия: они меняются от положения человека. Например, таковой человек, без места сегодня будет стоить миллион. Например.

– Хорошо! Миллион.

– Между тем как завтра, обладая значительным постом, на котором принесет в десять раз больше пользы друзьям, этот самый человек, говорю я, естественно, должен быть оценен…

– В четыре миллиона, – докончил аббат.

Лицо Фуше как будто передернулось.

– О, четыре миллиона мне кажутся достойным даром, – сказал он.

Роялист принял огорченный вид.

– Да, – сказал он, – четыре-то миллиона у меня есть, да человека не могу найти.

Фуше встал, намереваясь уйти.

Монтескью также последовал за ним, ожидая ответа. Старый член Конвента тихо направился к выходу. Они прошли мимо залов, почти пустых – было около пяти часов утра.

«Разве он ничего больше не скажет?» – подумал аббат. Наконец они дошли до комнаты, служившей передней, на которую открывалась лестница. По странной случайности, там никого не было.

Тогда Фуше остановился и, быстро обернувшись, чтобы увериться, действительно ли они одни, спокойно сказал главе роялистов:

– Приходите ко мне, аббат, на другой день после моего назначения префектом. Я найду вам эту пятую особу, и она, без сомнения, примет ваши четыре миллиона.

И холодно поклонившись, Фуше пошел к лестнице.

«Каков плут!» – подумал аббат, провожая его глазами.

В свою очередь, Фуше, сходя с лестницы, говорил себе:

– Маленький Бонапарт проиграл, я вовремя почувствовал, что ветер поменялся.

Монтескью, не желая, чтоб его заметили с Фуше, выждал, пока тот удалился.

Он уже собирался уходить, когда до него вдруг долетел шум ожесточенного спора. То были бешеные крики, над которыми господствовал один звучный, словно орган, яростно повторявший:

– Меня обокрали, меня обокрали!

– Где я слышал этот голос? – спросил себя аббат, машинально направляясь к двери игорного зала.

Этот зал позднее всех других залов Фраскати очищался от публики. В семь часов – в уставный час – надо было силой отрывать игроков от зеленого стола.

Когда аббат подошел к двери, швейцар загородил ему дорогу.

– Сюда не входят без маски и домино, – сказал он ему, указывая на соседнюю переднюю, где продавался требуемый костюм.

Наскоро переодевшись, Монтескью вошел в зал, где ссора разгоралась все больше.

Среди всех замаскированных игроков только один открыл лицо. Это был молодой человек. Его маска спала во время борьбы со служителями, которые сначала безуспешно пытались вывести его, теперь же держались в стороне от здоровых кулаков, которыми он их попотчевал.

– Да! – ревел рассвирепевший. – Банк плутует! Показанная цифра фальшива.

Чтоб прекратить скандал, сдающий сказал участникам игры:

– Заплатите партнеру.

Тотчас зачинщику скандала бросили три луидора, на которые он опять сделал ставку.

В шумном картежнике аббат тотчас узнал молодого человека, которого видел с Пусетой на входе в первый зал.

«А! – подумал он. – Это Сен-Режан. Я верно угадал. Он отчаянный игрок и способен на все ради удовлетворения своей страсти».

Он подошел к молодому человеку, следившему с бледным лицом, сжатыми губами и горящими глазами, за ставкой, на которую рискнул истратить три луидора.

По легкому нервному притопыванию ногой аббат, стоявший за игроком, угадал, что тот проиграл.

Эти луидоры были, по всей вероятности, последними, потому что молодой человек повернулся с намерением отойти от стола.

«Вот минута сеять, чтоб позднее собрать жатву», – подумал глава роялистов.

Проигравший собирался уходить.

– Не позволит ли господин Сен-Режан поставить за него тридцать луидоров? – спросил аббат.

Услыхав свое имя, молодой человек обернулся и с любопытством взглянул на маску, предлагавшую ему деньги.

– Кто вы? – спросил он.

– Неопытный игрок, умоляющий о помощи искусного мастера.

– Искусный! Не на таковского напали, потому что меня общипали только что!..

– Еще больше оснований думать, что теперь счастье будет на вашей стороне, – настаивал искуситель, вкладывая ему в руку свои луидоры.

Прикосновение золота рассеяло нерешительность Сен-Режана, который занял опять место за столом, говоря:

– Ладно! Стойте позади меня.

– Понтируйте большую игру – скорее узнаете свою участь, – шепнул аббат.

– Десять луидоров! – крикнул Сен-Режан.

Он выиграл шесть раз кряду. Целиком поглощенный игрой, молодой человек на время забыл о своем компаньоне, стоявшем за ним. Он обернулся наконец, чтоб отдать ему половину выигрыша.

Компаньон скрылся.

В это время аббат Монтескью, развалясь на подушках своей кареты, отвозившей его в одно из многочисленных убежищ, говорил себе:

– Мало купить Фуше, надо еще содержать его на жалованьи… Во что бы то ни стало я должен найти это сокровище, украденное Сюрко.

Часть II. Сокровище Дюбарри

I

Возвратимся теперь к одному из главных действующих лиц нашего рассказа, к красавице Елене, сумевшей подчинить себе Барраса.

Какие события побудили эту женщину, внушившую Ивону Бералеку первую любовь, появиться в Люксембурге в роли всесильной властительницы развратного Барраса? Чтоб понять это, читатель должен вернуться на шесть лет назад, к той эпохе Вандейской войны, названной впоследствии войной гигантов, когда разыгрывался ее самый ужасный кровавый акт.

В ночь на 22 декабря 1793 года толпа женщин бежала под прикрытием темноты по дороге нижней Бретани, от Савенея к Монтуару. Ледяной дождь хлестал бедных беглянок. Одни из них – набившись в дрянные телеги, другие верхом на истощенных лошадях, – обезумевшие от страха, они искали какого-нибудь приюта, не слушая, однако, советов своих немногих проводников. Вдали за ними грохотали пушки и трещал мортирный и ружейный огонь, убивая их отцов, сыновей, супругов: первая Вандейская война испускала последний вздох в заключительном ожесточенном кровопролитии.

Теснимые из родной страны синими, вандейцы поверили слуху, будто принцы спешат к ним на помощь из Англии. Переправившись через Луару, они наводнили земли шуанов и, отражая всюду атаки неприятелей, утомленные и истощенные, достигли наконец после девятидневного усиленного перехода Гранвилля, места высадки обещанной помощи. После такого громадного усилия, превратившего их путь в кровавое испытание, несчастные имели только одно утешение: видеть, как вдали показался и скрылся английский флот, и не помышлявший высаживаться на берег.

Лишившись людей и припасов, но все еще полные энергии, вандейцы возвратились по своим следам, усеивая путь новыми трупами вдобавок к прежним. День и ночь они беспощадно боролись с республиканцами, окружавшими их со всех сторон, двигаясь все вперед, по направлению к Луаре.

В этом энергичном отступлении, в котором они прикрывали пятитысячную толпу женщин, покинувшую вместе с ними бесприютную уже для них Вандею, их ряды выкашивали уже иные враги, спутники войны: голод, усталость, холод и нищета.

Наконец они достигли Луары у Варад, у того самого брода, через который уже переправлялись. Но тут их подстерегали республиканцы.

Перед ними стоял с войсками Вестерман.

С тыла следовал Клебер.

Один удел – смерть, или, вернее, бойня – угрожал этой горсти храбрецов, отправившихся в Гранвилл сорокатысячным отрядом, а теперь считавших в своих рядах не более десяти тысяч. Остальные были принесены в жертву трусости вождя, который в это время в Лондоне расточал свою любовь у ног английской кокетки, пока эти десять тысяч все еще бились в агонии.