Эжен Шаветт – Тайны французской революции (страница 58)

Бывший член Конвента сложил губы весьма значительно, но не произнес ни слова.

– Или погиб от чумы, или в плену у англичан, но прежде всего – поражение и падение с высоты величия, – заметил аббат.

Фуше все молчал.

– И вот плоды экспедиции, предпринятой единственно по его совету, – прибавил аббат.

Министр не открывал еще рта.

– Посмотрим, любезный господин, – опять начал аббат, – вот шанс доказать, что вы на стороне счастливых.

Надо полагать, что Фуше достаточно поразмыслил, потому что наклонился наконец к роялисту и сказал:

– Не вернуться ли нам поговорить в наш уголок?

Когда Монтескью и Фуше расположились на прежних местах, бывший член Конвента указал пальцм на группу, окружавшую Паулину и ее мужа, и сказал:

– Все они, так же, как и их предводитель, молоды, старшему из них нет и тридцати лет. Революция поднесла им лакомый кусочек, о котором еще десять лет назад они не смели бы и подумать. Они жаждут наслаждений, они смелы, потому что бедны, жестоки – и потому мало совестливы при выборе средств. Это – молодая свора, чующая зверя. Для достижения своей цели они обладают силами молодости – неустрашимостью и жаждой новизны; опора их – бессмысленная сила, но действеннаяная – сила оружия. Вот партия, которую вам желательно свергнуть.

Аббат наклонил голову в знак согласия.

– Что вы противопоставите им? – продолжал Фуше. – Сосчитаем ваши силы: трусливые принцы – не посмевшие вернуться во Францию и стать во главе своих приверженцев, бессмысленно лезущих в петлю – во имя их; начальники – соперничают друг с другом; случайные солдаты – торгуют своим повиновением; бедные крестьяне – идут вперед, только потому, что неприятель сжег их хижины, но готовы тотчас же остановиться, как скоро воздвигнут опять колокольню их церкви. Разъединенные и упавшие духом – вот ваша партия.

Аббат слушал Фуше, повторявшего ему теперь все то, что он уже слышал от Кожоля в памятный вечер, когда они встретились в отеле «Спокойствия». Однако ж он хотел возразить против грустной картины, которую только что ему нарисовали.

– О! – сказал он. – Вы преувеличиваете, говоря, что мы разъединены. Одно слово объединило все войска роялистов, которые теперь наводняют дороги в ожидании сигнала, чтоб двинуться в Париж.

На лице Фуше мелькнула слабая усмешка, когда он ответил:

– Дайте мне только принять полицейскую власть, которую мне так давно предлагают, и я ручаюсь, что очищу все дороги.

Потом, обращая на аббата свои тусклые глаза, он медленно прибавил:

– Многочисленные партии не всегда лучшие. Четверо, пятеро хороших голов, шепчущихся под одним колпаком, иногда стоят целой ревущей ватаги.

Аббат понял намек и сказал:

– Но эти пять голов могут найтись. В настоящую минуту я даже знаю две, которые должны были бы воспользоваться тем, что сидят вместе, и выбрать остальных.

Не показывая вида, будто заметил, что его поняли, Фуше продолжал:

– Самый простой способ захватить власть – иногда обратиться к тем, которые ее тормозят. Может случиться, эти люди, вполне уверенные, что ее насильно вырвут из их рук, будут расположены добровольно уступить ее за хорошенький куш.

– Баррас, например.

– Один из пяти – это очень мало. Остаются еще Сийес, Роже Дюко, Мулен и Гойе – другие члены Директории, – сказал бывший член Конвента.

– Справедливо, – отвечал аббат.

Фуше опять усмехнулся.

– Аббат, – обратился он к Монтескью, – вы никогда не задавали себе вопроса: зачем Сийес учится в свои годы ездить верхом?

– А! Сийес обучается верховой езде?

– Он берет по уроку утром и вечером. Так вот, если человек каждую минуту готов броситься в седло – значит он собрался или бежать, или…

– Действовать, – досказал аббат.

– Однако нужна цель действия, а ему еще никто ничего не предлагал.

– Два да один – три.

– Три – чего?

– Три головы под одним колпаком, как вы только что выразились.

– Что касается Барраса…

– Четыре! – счел Монтескью.

– Пусть четыре.

В свою очередь, роялист засмеялся и прибавил:

– Скажите, пожалуйста, гражданин Фуше, уж чего доброго, не учится ли и Мулен верховой езде?

– Мулен во всем подражает своему божку Гойе, а тот – честный человек. С этими двумя напрасно стали бы вы биться: их не совратить с выбранного пути.

– Остается Роже Дюко?

– Злые языки говорят, что он подумывает о молодом герцоге Орлеанском, – сказал Фуше.

– О! – насторожился аббат. – Уж если он принялся вертеть головой, его можно обратить куда угодно. Допустим, пять.

– Хорошо. Допустим, пять. Присоединим к ним нескольких завистливых генералов, которые из ненависти к Бонапарту рады будут подставить ему подножку… например, Моро, Ожеро.

– …Бернадот, – продолжал аббат.

– О! Того нечего считать, он искренний республиканец. А вот генерал, который хорошо состряпает свое дельце… такой же любимец солдат, как и Моро, – Пишегрю. К несчастью, 18 фруктидора его выслали в Кайенну.

– Он только что бежал, – живо прибавил Монтескью.

– Да, знаю. Но он теряет время на поправление своего здоровья в голландской колонии, и когда он вернется в Европу, минута, благоприятная для нашего заговора, может быть, уже пройдет.

Фуше остановился, захохотал слишком громко и неискренне, потом продолжал:

– И в самом деле, если б кто подслушал, что мы тут говорим шутя, право, подумал бы, что мы составляем заговор.

Аббат не моргнул глазом даже при таком неожиданном заявлении.

– Это правда, – сказал он. – Легко можно увидеть здесь опасный заговор, тем более что мы обсуждаем много действительных путей к успеху. Так, с этими генералами и особенно пятью головами под одним колпаком…

Прежде чем Монтескью договорил, Фуше принял глубоко изумленный вид.

И, не говоря ни слова, он принялся считать что-то по пальцам, разгибая их один за другим.

– Что вы считаете? – спросил аббат.

– Да как же, считаю ваши головы. Проверим-ка еще мой счет.

Он продолжал, касаясь пальцев:

– Вы, Дюко, Баррас, Сийес… все еще четыре.

И с удивленной физиономией он переспросил:

– Кто же этот пятый сообщник?

Монтескью понял, что настала минута торга и что Фуше желает знать предлагаемую плату.

Аббат притворился, что принял эту комедию и, приложив палец ко лбу, как будто для того, чтоб припомнить хорошенько, сказал:

– Ах, да! Правда! Кто же пятый? Я думал, что он уже у меня в руках… смотрите, что делает плохая память… кажется, будто обо всем подумал, а тут в последнюю минуту, глядь, и забыл самое важное лицо… потому что этот пятый должен быть самый ловкий из всех.

– Неужели так ловок?

– Конечно, да. Я сам не могу все делать, я должен следить за приверженцами, сноситься с принцами, отправлять приказания и так далее, и так далее… Не знаю что еще? Мне нужен человек очень искусный, который пойдет за людьми, нужными для дела… сумеет направить их… завербовать и генералов… наконец, он будет вторым я, ощупает и подготовит мне почву.