Эжен Шаветт – Тайны французской революции (страница 47)
И с улыбкой, но опять затрепетав, Лоретта прибавила:
– При этом вопросе мне живо представилась та ночь, когда я вообразила, что дом полон людьми. К тому же я припомнила ваши подозрения о Лебике, и тут-то и вернулся мой страх.
– Нотариус заметил это?
– Не думаю. Он расспрашивал об образе жизни Сюрко, а особенно об обстоятельствах его смерти. Я отвечала, что покойный был мрачного и угрюмого нрава, что я один раз в жизни видела его веселым – в день смерти; и эта веселость поразила меня тем более, что он возвращался с кровавого зрелища. На этом месте гражданин Ломбард улыбнулся и прошептал: «Конечно, ему было от чего радоваться».
«Что он хотел этим сказать?» – подумал Бералек.
Лоретта продолжала рассказ:
– Спросив в последний раз, не осталось ли после моего мужа родственников или других претендентов на наследство, и услышав, что Сюрко был сиротой-найденышем, нотариус сказал: «Четыре года тому назад, когда я принял дела своей конторы, в числе первых своих клиентов я встретил двух людей, вручивших мне сложенную бумагу, которую по предъявлении я должен был отдать или обоим, или одному из них после убедительного доказательства смерти другого. Но перед тем как запечатать бумагу, эти люди сняли с нее копию. У одного из них были грубые руки, и он твердо нажимал на карандаш. После отъезда их я увидел оттиск его почерка на белой бумаге, служившей подкладкой. Таким образом я случайно узнал содержание этого акта, к которому они приложили каждый свою печать».
Понятно, с каким боязливым вниманием кавалер следил за рассказом Лоретты, на этом месте решившей перевести дух.
Он тихо встал и направился к двери, чтоб убедиться, не возвратился ли Лебик на свой пост. Но коридор был пуст: великан действительно возвратился в лавку, без сомнения, довольный услышанным.
– Мы одни. Продолжайте, друг мой, – сказал он, садясь ближе.
Вдова продолжала:
– Из этих двух, прибавил гражданин Ломбард, оставшийся в живых не успел явиться за вверенным залогом, потому что умер в предчувствии чего-то недоброго, – при этих словах во мне ясно ожило еще одно воспоминание, давно забытое, которое теперь явилось в моем взволнованном уме как подтверждение, что враг скрывается где-то и что муж мой, возвратившись в последний раз сюда, уже был отмечен печатью смерти.
– Объяснитесь! – вскричал удивленный Ивон.
– Когда Сюрко пришел домой за несколько часов до смерти, у него на карманьолке стояли, начертанные мелом, две таинственные буквы: Т. Т.
– Странно! – сказал Ивон, тщетно отыскивая объяснения этому случаю.
– Когда недавно воспоминание об этом ожило в моей памяти, безумный ужас овладел мной настолько, что, позвав Лебика дважды, я не могла ждать его больше и бросилась со всех ног на лестницу, где встретилась со своим приказчиком.
– Заметил ли он ваше смущение?
– Нет, на лестнице очень темно.
– Так ваша поспешность возбудила в нем подозрение и тогда он вернулся, чтоб подслушать у двери.
– Сегодня же я его прогоню.
– Нет, не делайте этого! Только через него мы можем добраться до истины.
И, взяв руки вдовы, молодой человек прибавил, улыбаясь:
– Моя добрая Лоретта, надо разом разделаться с вашим страхом, чтоб смело встретить будущее. Поэтому я скажу вам всю правду.
– Что же такое еще остается сказать? – спросила молодая женщина, снова чувствуя озноб.
– Ночной шум, принимаемый вами за фантазию, существует действительно, потому что и я его слышал.
– О Боже Великий! – воскликнула Лоретта, сильно побледнев.
– Необъяснимый сон, который вы приписывали скуке, наступал от наркотического снадобья, и в ту ночь, когда очнулся в вашем доме, я тщетно старался пробудить вас от этого летаргического оцепенения.
– О, Боже мой! – машинально повторяла бедная женщина, застигнутая врасплох сознанием какой-то опасности среди своего невинного и мирного существования.
Она была мертвенно-бледна. Маленькие зубы ее стучали, и из прекрасных глаз, безмерно увеличенных ужасом, катились крупные безмолвные слезы.
Ивон взял обеими руками эту прелестную головку и, запечатлев долгий поцелуй на ее мраморном челе, нежно прошептал:
– Тогда, Лоретта, ты была одна…
Вся трепещущая пред этим доказательством глубокой любви, молодая женщина не отнимала лба от горячих уст и тихо лепетала:
– Нас теперь двое.
Когда она подняла голову, улыбка блаженства сияла сквозь слезы и, взволнованная и радостная одновременно, она кокетливо произнесла:
– Ивон, чтоб доказать вам, что я больше ничего не боюсь, я сейчас распечатаю письмо.
Она сломала двойную печать, наложенную на конверте. Когда под ее нежными пальчиками затрещал сургуч, кавалер остановил ее.
– Рассмотрим сначала конверт, потому что каждая мелочь должна служить нам для поиска разгадки, – сказал он.
На конверте, пожелтевшем от времени, небрежно сложенным из дурной, грубой бумаги, была только одна строчка: «17 фримера[14]. II года».
– Эти слова написаны рукой моего мужа, – заметила Лоретта, узнав его почерк.
– Что означает это число: время заключения контракта или самого факта, изложенного в письме? – размышлял Ивон, отыскивавший в своей памяти какое-нибудь особенное событие, произошедшее 17 фримера.
– Вот печать Сюрко, он всегда носил ее при часах, как брелок, – прибавила вдова, указывая на одну из печатей.
На другой же печати была изображена буква «В», окруженная фригийскими раковинками.
– Не вспомните ли вы кого из друзей вашего мужа с фамилией, начинавшейся на букву «В»? – спросил Ивон.
Лоретта припоминала.
– Нет, – ответила она. – Во-первых, мой муж мало принимал гостей; его знакомства ограничивались работой. Во-вторых, 17 фримера я не была еще замужем.
– Тогда посмотрим содержание письма. Из него мы, вероятно, больше узнаем, – сказал Бералек.
Насколько бумага конверта была грубой, настолько же самого письма – тонкой. Слегка окрашенная в розовый цвет, она еще сохраняла, несмотря на время, слабый запах железняка. Листок был сложен вчетверо, и на стороне, представившейся взгляду, выведены были слова: «Клянусь вечным блаженством, что сказала здесь всю правду».
– Это почерк женщины! – вскричала Лоретта при первом взгляде.
– Да, и к тому же женщины, очень плохо владевшей пером, – прибавил Ивон с улыбкой.
То был почерк кошачий, круглый, неровный, но вместе с тем довольно разборчивый.
– Прочтем же его, – сказал молодой человек.
Несмотря на сильное любопытство узнать суть дела, волнение овладело кавалером и вдовой, и они не спешили открывать записку, грозившую, по словам нотариуса, опасностью госпоже Сюрко.
Ивон последний раз обратился к вдове, сжимавшей дрожащими пальцами его руку.
– Лоретта, открываем?
Госпожа Сюрко с минуту глядела на этого рослого, красивого мужчину, своего будущего защитника, и, словно убедившись в чем-то, решительно кивнула.
Бералек развернул бумажку.
Взгляды молодых людей тотчас же принялись отыскивать подпись, но ее не было.
Вместо письма, которое Ивон и Лоретта ожидали увидеть, их глазам предстал загадочный и странный документ, который они тотчас прочли: