Эжен Шаветт – Тайны французской революции (страница 100)

– Да, первого супруга прелестной женщины, которую ты счел почему-то за нужное уложить однажды ночью рядышком с моим другом.

– Но у меня нет этого сокровища.

– О! – оказал граф. – Желание увидеть Пусету заставит тебя найти его.

Шарль размышлял с минуту.

– Хорошо, – отвечал он, – я выдам это сокровище… но с двумя условиями.

– Какими?

– Первое – вы мне дадите время отыскать его.

– О-о! Отыскать… ты ведь знаешь, где оно… ну, да ладно, продолжай, если считаешь нужным строить из себя скромника… Сколько времени ты требуешь?

– Три месяца.

– Это долго.

– Может быть, вы получите его и завтра… или через месяц… или три. Я называю крайний срок.

Пьер видел, что надо было согласиться.

– Принимаю этот срок, – сказал он. – Посмотрим – другое условие.

– Пока я буду искать, вы не предпримете ничего против меня… в чем бы то ни было.

В эту минуту графа поразило одно воспоминание.

– Да, – сказал он, – но сначала отдай мне моего слугу Лабранша.

Точильщик отрицательно покачал головой и повторил:

– Ни за что на свете!

– Но я обещал позаботиться об его освобождении, когда сам буду на свободе!

Та же странная улыбка появилась на лице бандита, и он снова повторил:

– Ни за что на свете!

– Ну пускай, согласен, – проговорил Кожоль, вынужденный изменить слову, данному Лабраншу.

Шарль, в свою очередь, взглянул в глаза Кожолю и сказал с волнением, которое тщетно силился подавить:

– И, пока сокровище не найдено, вы беретесь защищать Пусету от всяких невзгод и молчать о моей тайне?

– Клянусь тебе. Не хочешь ли еще чего потребовать?

– Понятно, что вы ручаетесь также за своего друга: он не должен стеснять меня ни в чем, пока не истечет назначенный срок?

– Да… но впредь – без твоих комедий… пожалуйста. Я надеюсь, что для обладания сокровищем тебе не понадобится снова поить его снотворным и укладывать в постель, пусть и с хорошенькой девушкой.

– О! – протянул Шарль, улыбаясь. – Получив свои миллионы, вы найдете, конечно, что никакого трюка здесь не было.

«Что он хочет сказать?» – подумал граф.

– Итак, я свободен? – спросил Точильщик.

– Как воздух.

Шарль направился к двери, но на полдороге он вернулся и, приблизившись к графу, сказал:

– Господин Кожоль, вы дали мне срок отыскать сокровище. Обещаете ли, что к исходу сего времени согласитесь возобновить торг Пусеты за миллионы Сюрко.

В этом вопросе Пьер почувствовал какую-то таинственную опасность, но не обратил на это внимания.

– Сударь мой, – сухо сказал он, – я смотрю на наш торг с так серьезно, что по истечении срока, не получив миллионов… я убиваю Пусету без зазрения совести!

От этой угрозы дрожь с головы до ног потрясла Точильщика, а в глазах его молнией сверкнула ненависть. Но он смолчал и, резко отвернувшись, пошел прочь.

Когда он взялся за ручку двери, Кожоль прибавил:

– Итак, Шарль, срок – три месяца… потом, когда обменяешь Пусету на миллионы, можешь найти хорошенький способ мщения нам – Ивону и мне.

При этих словах Точильщик обернулся и, пожимая плечами, возразил с мрачным смехом:

– Искать мщения… к чему? Я буду отмщен в тот день, когда выдам вам сокровище… потому что вы сделали прегадкий торг, граф, потом вы это поймете.

Он удалился, но хохот его еще звенел угрозой в ушах молодого человека.

XI

Когда Точильщик исчез, Кожоль взглянул на своих друзей, присутствовавших при свидании, но не проронивших ни слова.

– Что вы думаете об этом негодяе? Ваше мнение дорого мне, – сказал он.

– Гм, гм! – промычал Гозье, качая головой и хмурясь.

– Разве ты думаешь, что он не отдаст нам миллиона в срок?

– О, я нисколько не сомневаюсь на этот счет. Если б этому человеку нужно было для спасения Пусеты перевернуть небо и землю – он сделал бы это не задумываясь. И на месте Монтескью я бы уже думал о сокровище, как о своей собственности. Только… – прибавил Гозье, не решаясь докончить свою речь.

– Что же – только?

– Да только последние слова, брошенные тебе бездельником, по-видимому, предсказывает Ивону и тебе какой-то скверный удар из-за угла, о котором советую поразмыслить, друг Кожоль.

– Ну! – возразил беспечный Пьер. – Я не так дальнозорок. Когда придет время, я подумаю, как отвратить удар. А сейчас нужно подумать о более важном – о миллионах, которые аббат возьмет в руки через три месяца, считая с сегодняшнего дня.

– Не доверяй, товарищ, вот тебе – добрый совет: не доверяй! – настаивал Гозье.

– Та-та-та! – весело засмеялся Пьер. – Поживем – увидим. А! Кстати, которое число сегодня? Надо назначить конец срока.

Гозье с минуту подумал.

– Вчера, – сказал он, – мы праздновали день святого Лаврентия… стало быть, сегодня 10 августа, а конец сроку – 10 ноября… что, по республиканскому календарю, соответствует 18 или 19 брюмера.

– Хорошо, запомним эту дату.

Не нуждаясь больше в помощи товарищей, Кожоль отпустил их, дав последние наставления:

– Вернитесь к Бералеку. Скажите ему, чтоб он позаботился поскорее отправить Пусету в безопасное место. Да, мысль! Пусть он отошлет ее в убежище к своей обожаемой. Они познакомятся, и время пролетит быстрее для этих хорошеньких затворниц… Кажется, эта хозяйка магазина хороша, не правда ли?

– Молода и прелестна, – отвечал Гозье.

– Будем надеяться, что так или иначе, а я увижу это чудо красоты! – вскричал Кожоль, смеясь.

– Больше нечего поручить нам? Сказать ли о твоем скором возвращении Бералеку? – спросили товарищи, сбираясь уходить.

– Да, Ивон скоро увидит меня. Вы слышали о моем договоре с поджигателем? Перескажите все Бералеку. Предупредите, чтоб не было больше никаких экскурсий в погреб соседнего дома… Это, впрочем, было бы бесполезно: как скоро плут узнал, что его берлога открыта, он должен был в ту же ночь очистить дом галунщицы Брикет от своих молодцев. Теперь эти погреба, надо полагать, пусты. С утра Точильщик увел моего бедного Лабранша, к которому, по-видимому, чувствует душевное участие, а несчастный лакей ни в грош его не ставит.

Выслужав последние указания, роялисты простились.

«Так, – думал Кожоль, – теперь, когда я устроил дела аббата, пора подумать и о своих собственных».

Выждав несколько минут, пока товарищи удалятся, он направился к двери. Отворив ее, он неожиданно увидел пригожее личико добродетельной Розалии, которая, по-видимому, поджидала его в передней.

– Вот как! Вы уходите! Всякий так и спешит отсюда сегодня. Вы, ваши друзья, госпожа, ее Шарль… и кончая сбежавшей кухаркой. Осталась я одна… и вы… никого, кроме нас двоих.