Эйс Аткинс – По закону плохих парней (страница 55)

– Я обещал сохранить мир.

– Сукин сын, – успел выругаться Квин, прежде чем Уэсли присоединился к Говри, а парни начали стрелять.

Толстяк разрядил свое ружье, ранив Квина картечью в ногу и ягодицу. Говри стрелял из револьвера, пуля царапнула бок рейнджера. Он тяжело упал на твердый и острый гравий.

– Доброе утро, солдат, – поздоровался Говри, смеясь.

Квин полз позади «камаро», двигатель еще работал. Он слышал, как переговаривались его противники. Уэсли что-то говорил о завершении дела.

– Будь уверен, – ответил Говри.

– Давай, пусть все выглядит как в жизни, – сказал Уэсли. – Прострели мне икру или ягодицу. Я взял с собой пистолет 22-го калибра.

Квин сел и прислонился к «камаро».

Он заглянул за край массивной машины и увидел спину Уэсли. Тот протянул руку с небольшим пистолетом, чтобы передать его толстяку.

Говри был в джинсах, заправленных в сапоги. Он небрежно держал револьвер 45-го калибра и улыбался.

– Будь спокоен, босс.

Бандит поднял пистолет и выстрелил прямо в голову и сердце Уэсли. Бывший футболист упал на дорогу.

– Куда ты пропал, солдат? – обратился Говри к Квину.

Рейнджер слышал, как по гравию шуршат шаги людей, обходящих «камаро». Он прикидывал, где Уэсли выронил пистолет. Но затем решил пройти с другой стороны машины, полагая, что сможет выхватить оружие из-за пояса убитого и выйти в тыл бандитам. Но даже если бы это удалось, он мог сделать немного, поскольку все они были вооружены.

Квин заметил примерно в двадцати шагах ряд деревьев, где ленивые провинциалы сваливали разный хлам. Там были брошены ржаветь и гнить отслужившие свой срок холодильники и плиты, банки, бутылки, игрушки, оленьи кости и мясо. От мяса исходил приторный запах.

Его ранили, но он мог еще поискать укрытие, мог скрыться от них в лесу.

Квин побежал к лесу и месту свалки. Вокруг него свистели пули, громыхали выстрелы.

Он продолжал бежать. Нельзя останавливаться.

Еще один выстрел ранил его в спину. Плечо словно треснуло, и он упал ничком. Стал ползти по кипам сгнивших газет и оленьей требухи, по бутылкам из-под пива и непригодным деталям автомобилей. Он укрылся за старой плитой, осматривая гребень холма сквозь поросль вновь высаженных сосен в человеческий рост. Он мог бы ползти дальше, к окружной дороге рядом с домом дяди, и подождать там чьей-либо помощи.

Говри подозвал своих парней свистом и сказал, что видел, как рейнджер побежал вон на ту вонючую свалку.

Квин почувствовал легкое головокружение, когда отполз от плиты. Ногу залила кровь. Он полагал, что пуля могла пробить бедренную артерию. Тогда ему конец. Оторвав рукав рубашки, крепко перевязал бедро. Спина тоже была в крови, но у него не было времени об этом думать. Левая рука не поднималась, но он мог шевелить пальцами.

В полевых условиях ему бы разрезали камуфляж и обработали рану кровоостанавливающим препаратом, порошком, спасшим ему жизнь во время боя у плотины Хадиса и в афганских горах Армы.

В этот раз у него не было ни бронежилета, ни оружия. И медаль «Пурпурное сердце» не получишь за смерть на мусорной свалке.

Квин услышал дыхание толстяка раньше, чем его тяжелую поступь. Но первым оказался перед Квином костлявый парень с черными глазами и импровизированной повязкой на запястье. Он пнул окровавленную ногу рейнджера. За ним появился толстяк, вспотевший и запыхавшийся. Он обтирал лицо полой рубашки, демонстрируя жирный белый живот.

– Как это тебе? – спросил толстяк, разбинтовав культю, на месте которой раньше был большой палец.

Толстяк пнул ногой Квина. Оба парня держали свои пушки и улыбались.

Глава 33

Голова толстяка разлетелась в пыль, и он упал поверх Квина. Грохот выстрела крупнокалиберного револьвера прозвучал лишь после этого. Сообщник толстяка поднял свой револьвер, но на груди его образовалась большая дыра, из нее хлынула кровь, и он упал. Прежде чем бандит коснулся земли, прозвучал грохот еще одного выстрела. Мало того что Квина били и пинали, теперь он испытывал боль, стремясь стряхнуть с себя этого жирного сукина сына. Рейнджер пополз, скрипя зубами. Чертова правая нога не работала, жгут ослаб. Он затянул его снова и в это время услышал звук работающего двигателя «камаро» и разлетающегося из-под колес гравия. Мощная машина рванула вверх по холму в южном направлении. Она чуть не потеряла силу сцепления с дорогой на изгибе, но выровнялась и исчезла из вида.

Квин хотел встать, но не мог.

Наконец он поднялся на одно колено, бросил взгляд на изрезанную колеями дорожку, идущую от мусорной свалки, и стал ждать встречи с неизвестным спасителем. Сначала Квин услышал мягкие шаги. Над гребнем холма и тропой светило высокое тусклое солнце. Ему показалось, что он видит человека в поношенной ковбойской куртке, с обветренным лицом, с сигаретой, свисающей из уголка рта. Холм покрывали блестящие зеленые листья, пахнущие на ветру табаком. Шериф Бекет жестом приглашал Квина двигаться дальше, следовать за ним.

Зрение Квина включалось и отключалось, но он ясно увидел, что к нему бежит большими прыжками черный, с серебряным отливом, лохматый пес, чуя его кровь и громко лая.

Откуда-то сверху холма он услышал густой баритон. Наконец над ним склонилась огромная тень с серебряным кольтом 45-го калибра в левой руке.

– Эй, Квин! – крикнул Бум. – Я ждал тебя. Хондо нашелся.

– Оставайся здесь, – сказал Дитто.

Он сидел за рулем красного внедорожника, который угнал этим утром со стоянки мотеля в округе Ялобуша, оставив тот говенный пикап на своем месте. Лена кивнула, качая малышку одной рукой. В другой руке она держала небольшой пистолет 22-го калибра, который взяла с собой из Алабамы, утверждая, что разрядит его в Чарли Бута, если представится случай.

Дитто вошел в боковую дверь церкви, расположенной в кинотеатре. Он вспомнил похожее место в своем родном Калхаун-Сити, где чокнутый проповедник считал, что наделен истинным даром исцеления. К нему пришел один богач, который болел раком. В течение нескольких недель проповедник обирал его, приглашая прихожан изгонять вместе с ним демонов из души богача, очистить его. Даже когда богач умер, проповедник не разрешал забрать тело из церкви, оставив его лежать там почти неделю. Он уверял всех, что может воскресить покойника.

В конце концов проповедник позволил захоронить труп, но все еще утверждал, что мог бы совершить задуманное, если бы тело покойника не было забальзамировано.

Брат Дэвис был одного поля ягода с этим проповедником, но он всегда по-доброму относился к Дитто. Дэвис понимал, что Говри способен беситься, как канализационная крыса, и немного сочувствовал Дитто.

Ему нужно было всего пятьсот долларов, лишь половина того, что ему причиталось.

У Дитто колотилось сердце в груди, когда он шел по проходу между рядами кресел, перехватывало дыхание. Если бы кто-либо из парней Говри заметил его здесь, ему бы не поздоровилось.

Он обнаружил брата Дэвиса спящим в первом ряду. Проповедник положил ноги на край сцены и храпел. На его коленях лежала развернутая книга Пата Робертсона о спасении семьи во время светопреставления.

Дэвис проснулся и широко открыл глаза. Он ожидал появления Зверя.

– Брат, – прошептал Дитто. – Я в беде, нужны деньги. Говри хочет меня убить, и я не хочу неприятностей.

– Вы кто?

– Это я, – сказал Дитто. – Вы меня знаете.

Брат Дэвис кивнул в знак согласия и сморщил лицо, изучая профиль Дитто.

– Говри исчез.

– А деньги?

– Они ему не принадлежат, – пояснил проповедник. – За ними приходили люди из Мемфиса.

– Мне нужно всего пятьсот долларов.

– У меня их нет. Те парни из Мемфиса забрали свои деньги и оставили нас без средств.

– Что вы будете делать?

– Продолжать служение.

– Вы действительно священник?

– Да, черт возьми, действительно.

Дитто покачал головой:

– У меня остались восемь долларов и подружка с младенцем.

– Та дерзкая девица? – оживился брат Дэвис. – Мне нравятся девушки с характером.

Дитто кивнул. Брат Дэвис облизал потрескавшиеся губы.

– Ты сношался с ней? Она раздевалась?

– Вы можете одолжить мне немного денег? – спросил Дитто.

Брат Дэвис встал и закрыл книгу, затем поднялся по ступенькам на подиум, к кафедре. Сверху над ним висел на цепи большой крест из обтесанного и покрытого шеллаком кедра.

– Дай мне взглянуть на девушку!

– Зачем?

– Ей нужно преподать урок.