Эйрик Годвирдсон – Пять Пророчеств (страница 26)

– Так поэтому никто из них не стал всадником. Они боятся, что не смогут отдариться миру за такое… умение. Если уж даже кузнечное дело требует ежегодного подвига…

– Ты прав, – согласился Эльмун. – Но я не теряю надежды, что однажды у них найдется храбрец – ну или глупец, меня устроят оба варианта – который решит, что сможет отдариться миру своими подвигами.

Я кривовато ухмыльнулся, но промолчал. Одни благоговеют пред тем, что на других падает буквально с неба – как же… странно устроен наш мир! Подумал – цени, что имеешь, Рудольф-Растяпа! Подумал еще – и решил, что в самом деле, воспользуюсь-ка я приглашением Ригха, что раздавал задания людям в мастерских.

Тем более, что я на днях в очередной раз наткнулся на свою многострадальную глефу. Она всю зиму пролежала, обернутая ветошью, пропитанной маслом. Я обернул ее, чтобы от масла хоть немного растворилась ржавчина – да так и оставил, каждый день думая: потом, завтра… или попозже, к вечеру. Займусь, отчищу, отполирую! Но… проходили лучины, дни, а там и луны, а я так и не собрался. Мне было стыдно, но я сызнова откладывал, раз за разом. В общем, я решил, что время пришло – и лучшей помощи, чем немногословные северяне, трудно было сыскать.

Это были трудолюбивые и охочие до нового люди – трое постарше, уже с сединой в волосах, несколько юнцов с еле пробивающимися рыжеватыми бородками, а все остальные люди средних, полностью расцветших и налитых могучей силой лет. Рыжие или светловолосые, бородатые, как гномы, и такие же неторопливые, они не походили на тех людей, что я встречал раньше.

И действительно – великолепные мастера, каждый в своем деле.

Один юноша помог мне переделать кровать так, чтобы она не скрипела – всего-то разобрал и собрал заново, добавив пару неприметных кусочков дерева там и сям, но какова была разница!

Двое других чинили всадничье седло – не наше, слишком маленькое для Сара – меняли ремни и правили неведомо как разбитую переднюю луку.

Седобородый старик за точильным камнем пояснял мне жестами, как я должен держать глефу, чтобы не повредить ее формам и древнему изысканному узору, но отчистить до блеска. С его помощью я за три вечера вернул ей вид, который, наверное, у этого лезвия был только когда она сошла с наковальни. Оставалось сделать новое древко, но опять же один из арргов пояснял, жестикулируя так, что понимал без запинки его только Дро-Ригх – сейчас нельзя брать дерево, слишком много сока, сохнуть будет долго. Хочешь – сходим в долину, покажу, какое брать? Не сейчас, перед следующей луною возьмешь, срежешь, высушишь в тени. А, всадник, что скажешь?

Я отказался – я кое-что смыслил в этом, и не был совсем беспомощен. Разберусь сам. Что же, вот перед следующей луною и наведаюсь – старое древко было ясеневым, придется менять на кленовое, иного подходящего тут я не сыщу. Кленовая поросль была близ дальнего озера, да.

Что же. Минули и эти дни – и люди Аррг, думающие, что за всякий дар необходимо рассчитываться, не затягивая, ушли обратно. Понесли свой оплаченный опасностями пути и странным обетом молчания опыт обратно. Вскоре впечатления об этой встрече в памяти у меня подстерлись, зато сверкающая, серебристо-шелковая по кромке лезвия глефа, казалось, лучилась благодарностью. Я стыдился признать, но откладывал я работу над нею единственно потому, что мне, взявшись за нее, пришлось бы думать о своих друзьях, а я не хотел себе говорить того, что новые друзья – драконы – не в силах мне их были заменить. Я позорно бегал от неизбежной грусти – и презирал себя за это. Вот сделаю новое древко и поклянусь на обновленной глефе больше никогда не врать себе и не отворачиваться от самого себя. А то, может статься, и память моя от меня сбегает именно поэтому!

Я слышал однажды, как в сердцах Саира говорила Эльмуну обо мне – он трус, и поэтому не хочет ничего вспоминать, хотя говорит совершенно иное! Какой страшной обидой тогда меня обожгло! Но… разговор не предназначался для моих ушей, и я сделал вид, что не знаю о нем. Я не хотел, чтобы диковатая янтарная, рожденная неведомо где и когда, оказалась права.

Значит, я починю Дракононосную – когда текущая луна почти полностью истает, а в деревьях в долине замедлит свой бег зеленый сок раннего лета.

Я так и сделал – выбрал стволик под древко, пройдя чуть ли не дважды в круг по долине, куда добраться мне помог Сар; срубил в два удара, оставил половину лепешки на земле подле – нет, это я не наслушался измышлений о том, как видят мир люди в глухом закоулке Краймора, просто откуда-то вспомнил, что там, где я родился, дерево для изготовления оружия всегда берут с «откупом» – эта вещь должна быть только твоей, частью тебя самого. Древко копья или глефы должно быть крепким, как твоя хватка на ней, и то, что было деревом, будет тогда мыслить себя продолжением твоей руки – кто-то давным-давно говорил это зеленым юнцам на тренировочном дворе большого, богатого дома. Я был среди этих юнцов, пусть и не помню, где этот дом стоял.

Память моя все-таки понемногу возвращалась – крохотными осколками, хаотичными, не связанными друг с другом, но это меня уже радовало.

После того, как я зачистил будущее древко от веток, быстро и ловко орудуя небольшим топориком, и я выслушал от Сара несколько замечаний по поводу того, что за зиму я обленился и наверняка наел бока на зимних куропатках и лепешках из желтой муки, мы собрались обратно в город. Перед тем, как влезать в седло, я шутливо погрозил Сару заготовкой древка и отшутился в духе «брал пример с тебя».

Впрочем, черный не думал униматься – когда мы вернулись, и я принялся дальше работать над заготовкой, он вернулся к этой теме.

– Ты сколько в руки не брал оружие, а, всадник? Перезабудешь все, что умел!

– Эльмун говорил, что фехтовать в седле время еще будет, – невозмутимо отозвался я. – И потом. Сар, если уж даже море и тот шторм не смогли выбить из моей памяти того, как надо браться за почти любое древковое, какой-то жалкой зиме в драконьем гнезде это точно не под силу.

С этими словами я вскочил, стряхивая с колен длинные полоски снятой коры, и сделал несколько выпадов, точно копьем, крутанул древко в руке и заключил:

– Тяжеловато. Снимать придется много, даже после просушки.

Сар молчал. Потом осторожно уточнил:

– Что-то я про шторм плохо помню, ты, кажется, толком и не упоминал, почему помнишь о себе не все.

– Разве?

– Совершенно точно.

– Ну, я не посчитал это важным, – я пожал плечами. – Да никто особо и не спрашивал. А так – ну да, я очень многое из своего прошлого просто не помню. В отличие от воинских умений, заметь!

– Тогда недурно бы все равно потренироваться пока на земле, когда доделаешь древко – умения умениями, а жир на боках коварен…

Я издал возмущенный вопль, Сар засмеялся, но очень скоро скомкал смешок, как мотылька в ладони, и замолк, уставившись вверх.

– Вернулись, ага, – произнес он с непонятной мне интонацией.

– Кто?

– Второй всадник, я говорил о них, – Дро-Сар кивнул на полетную площадку по левую руку от нас, в трети фурлонга от мастерской. Там заходил на посадку зеленый, ярко блистающий в солнечных лучах, весьма недурно сложенный дракон. На его спине и в самом деле восседал аргшетрон в седле вроде нашего, только полегче и поменьше. «Так вот чье сменное седло чинили аррги!» – подумал я. А потом понял – не восседал. Восседала.

Вторым всадником была женщина – я это понял скорее по пластике движений, чем по каким-то иным внешним признакам.

– Тот самый зеленый Дро-Ка и…?

– Вот сейчас и познакомитесь, – фыркнул Сар, и, не смотря на ту нелюбовь, что он питал, по его же словам, к зеленому собрату, он первым направился к вернувшимся, мне осталось только не отставать.

– Ооо, а в рядах всадников пополнение! – заметив нас, всадница приветственно замахала рукой и тоже двинулась навстречу. – Айла, аргшетрон!

Девушка шла к нам, гордая и грациозная, она поразила меня своей уверенностью шага, легкостью каждого движения и, пусть я буду банален, красотою. Всадница была одного со мной народа, и она и в самом деле оказалась очень красива. Копна ее сочно-каштановых волос была собрана в слегка растрепанную низкую косу, светлое лицо, словно обрызганное золотистой пудрой веснушек, сияло яркой улыбкой, а в серых глазах сверкали искорки неподдельного жизнелюбия. Эта улыбка меня пронзила внезапной вспышкой – что-то на самой границе узнавания, как предчувствие удара грома после молнии, которого ждешь, ждешь, ждешь… его не последовало, и молния осталась зарницей на горизонте. То ли это несвершившееся, не оправдавшееся предчувствие, то ли все же ее красота ранили меня в самое сердце, я и сам еще не понял, что же именно. А понял только одно – я на миг замер, приоткрыв рот от изумления, как мальчишка, увидевший единорога.

– Мои приветствия, – буркнул Сар, впрочем, всаднице кивнув мягко и дружелюбно.

Черный покосился на меня и слегка кашлянул.

– Ага, и тебе, Дро-Сар, светлого неба, – кивнула ему девушка и снова взглянула на меня.

В груди гулко бухнуло, и я смог лишь только молчаливо поклонится в ответ на приветствие.

– Что, господин всадник принес такой же обет, как люди Аррг? Или он разговаривает только по-кортуански? Inula lat, Lilensi-no10.

От её произношения кортуанского у меня пробежали мурашки по спине, так оно прекрасно звучало – и я расцвел в восторженной улыбке: