Эйрик Годвирдсон – Призраки Вудстока (страница 9)

– Я подумал, что знакомство не задалось, и следует начать сначала. Сержант Дэвис наговорил лишнего, если уж честно, поэтому я бы предпочел, чтобы это осталось только на его совести. Предлагаю зарыть топор войны, что скажете?

– Довольно тупая шутка, – фыркнула Эва, отложив свой немудрящий ужин в сторону: надкусанный сэндвич отправился дожидаться завершения трапезы поверх бумажного пакета, из которого виднелся второй, еще не начатый бутерброд, завернутый в салфетку. Отряхнула руки друг о друга, смерила Симмонса взглядом. Непроизвольно снова зацепилась взглядом за покрытые жемчужной пленкой испарины бока бутылки – довольно сложно отказаться от глотка чего-то холодненького, когда за весь день успел до хрипоты наболтаться – так, что аж голос сел, пусть и слегка, но все же.

– Ну, может быть, не самая остроумная, – Симмонс не стал спорить, лишь выжидающе взглянул на нее. – Но кока-кола в жару еще никому не казалась лишней, верно? Держите же.

– Хм, это подкуп? – колу она наконец взяла, с удивлением отметив – крышка уже откупорена и просто посажена обратно, так, что ее можно легко снять одним щелчком. Усмехнулась, с наслаждением сделав первый глоток – об этой дурацкой кока-коле она, стыдно сказать, половину вечера мечтала, но так устала, что тащиться в ларек у дороги не нашла в себе сил. Газировка была в самом деле холодная – и показалась сейчас особенно вкусной.

– Ни в коем случае, – заверил Симмонс, точно так же неторопливо приложившись к своей порции. – Просто небольшая приятная мелочь, способная сделать беседу чуть более непринужденной. Как и печенье, – он потряс коробкой. – Признаться, я сам за весь день только и успел, что перехватить один бутерброд и пару раз кофе.

– О. Понимаю, – взгляд Эвы заметно смягчился. – Я понимаю – это не ваша личная прихоть. Но черт, как же я ненавижу, когда на меня давят в таком стиле! Требуют непонятно чего с таким видом, точно я должна немедленно написать объяснительную о нецелевом расходовании гранта – и аж на пяти страницах за десять минут.

– Вы верно сказали, мисс, – Джон, с трудом удержавшись от смешка на словах про отчет, сдержанно качнул головой и, обращаясь к ней, сознательно ввернул это учительски-безликое «мисс», понимая, что о собеседнице он пока что знает исключительно мало для иного обращения. – Это не моя прихоть. Да и вы не обязаны – но я б хотел попросить – понимаете, не приказать, а просто попросить не посылать меня к черту сию же секунду – и уделить разговору еще немного времени.

– Ладно, допустим, как вы сказали… начнем знакомство заново, – Эва, отпив еще несколько щедрых глотков, критически поглядела на оставшееся и вздохнула. – В конце концов, колу я вашу уже почти выпила, так что можно сказать, действительно по обычаю коренных это вполне тянет на разделенную трапезу. Что же именно вы хотите от меня?

– Эванджелин, мне настоятельно рекомендовали именно вас как эксперта – ваши знания в своем роде уникальны, как я понял. Мне вовсе не нужно, чтоб вы болтались следом, как привязанная – мне нужно только ваше мнение о паре картинок, и все, – честно сообщил Симмонс.

– Все?

– На данный момент – да.

Эва недоверчиво хохотнула – эк удобно: на данный момент! Еще раз прошив собеседника долгим и внимательным взглядом, она что-то для себя решила: в конце концов, агент не показался ей законченным засранцем, не смотря на вполне по-коповски каменную физиономию и прямолинейные манеры. Что ж, даже учитывая последнее, агент показался ей неплохим парнем – в чем-то даже чисто по-человечески симпатичным: заминать чужие промахи всегда неприятно, но не похоже, чтобы это его тяготило. Или попросту дело в том, что ради работы он готов и не на такие трудности. Вот это уже делалось вполне понятным – и, как ни поверни, заслуживающим уважения. Покачав в ладони холодную полупустую бутылку, Эва все-таки кивнула.

После этого настал черед Симмонса удивленно поднимать брови, когда Фей чуть подвинулась, пересаживаясь с крыла на капот и освобождая дополнительное место:

– Ну так чего стоите с полными руками, за день не набегались, что ли – как там вас, Симмонс? Выкладывайте, что там у вас. И ваше печенье, и фотографии трупов, все вместе – я верно понимаю, это и будут те самые «картинки», да?

Джону хватило ума прикусить язык и не спрашивать: мол, а как же «убери руки прочь от машины» и прочее в таком духе – поэтому только усмехнулся:

– Труп немного подождет. Что-то мне подсказывает, что он уже никуда не спешит. Тем более – его фотографии. Перекусим сперва – и разберемся и с ним, идет? Кстати, у меня где-то тоже есть сэндвич…

– И он приехал с вами из Нью-Йорка? – скептично поинтересовалась Эванджелин. – Берите лучше тот, второй из пакета – все равно местные предпочитают сооружать такие огромные порции, что мне и первого хватило за глаза. Между прочим, советую взять на заметку – местные фермеры охотно снабжают ими фестивальных охламонов по сходной – не очень кусачей, к слову – цене. Можно есть и не бояться за свежесть – не то что в придорожных забегаловках.

Что ж, предложение было дельное – и, хотя Симмонс, проинспектировав свои запасы, все же отметил, что индейка в сэндвиче чувствует себя вполне неплохо и еще может принести пользу, не стал отказываться от кулинарного изобретения местных фермеров – внутри сэндвича оказался мягкий белый сыр, много самой разной зелени, глазунья, какой-то простецкий соус и куча хрустящего бекона, к тому же хлеб накромсали ломтями потолще, вовсе не так, как обычно его нарезают городские жители. Действительно – даже половинка такого способна насытить не слишком прожорливого едока. Джон, не чинясь, умял его весь. Индейку, проделавшую долгий путь, он все же пожертвовал в конце концов привлеченной видом жующих то-то съедобное людей псине.

Этот белый, очень пыльный пес сперва крутился подле, умильно заглядывая в глаза, потом вовсе нахально поставил грязные, перепачканные в глине лапы на колени Эванджелин. Та со смехом отпихнула его, однако при этом спрыгнула с насиженного места и потрепала собаку за ушами, вороша грязную шерсть:

– Какой же ты, дружище, пыльный! Хоть бы в озере искупался, что ли! И линяешь, как черт – вот, снова все вещи обшерстил, наглец!

Пес вывалил розовый мокрый язык, и Эва ловко увернулась от попытки лизнуть ее в нос – а потом пес получил угощение, мигом заглотил его и был таков.

Перед этим, впрочем, между агентом ФБР и ученым-антропологом состоялся довольно бурный диалог – Эва внимательно рассматривала фотографии, чуть ли не втыкаясь носом в них, хрустела печеньем, довольно долго над чем-то раздумывала, рассказывала Симмонсу про то, как сейчас тяжело бывает помирить буйную и враждующую от любого чиха друг с другом националистически настроенную молодежь, сокрушалась, что по этому поводу государство вообще ничего ровным счетом не хочет делать. Симмонс сдержанно возражал по мере поступающего потока негодования, а сам пристально наблюдал за экспертом: сперва курил, игнорируя неодобрительный косой взгляд мисс Фей в тот момент, когда он щелкнул зажигалкой; потом медленно, неторопливо чистил крошечным перочинным ножичком апельсин, что так и болтался в кармане с самого утра: занять руки, чтобы думалось лучше – это был его проверенный способ. Кожура апельсина тонкой и длинной, почти бесконечной спиралью свешивалась вниз, пока не упала на кончик носка ботинка Симмонса – он, расслабившись, привалился бедром к нагретому металлу автомобильного крыла, практически умостившись на нем. Хозяйка машины не стала на него цыкать – была слишком увлечена разглядыванием трупа: для ученого-гуманитария она взирала на останки старины Буги-Вуги слишком хладнокровно, надо сказать. И – заинтересованно. Что ж, изучила она «картинки» с такой тщательностью, что некоторым копам поучиться бы – а потом вздохнула и просила:

– Вы думаете, что убийца – кто-то из коренных, верно?

– Не исключаем возможности, – обтекаемо отозвался Симмонс, мысленно отметив: он ей этого не говорил, ага. – Шеф считает, что это ритуальное убийство. А вот кем и с какой целью совершенное, и предстоит узнать. Вас что-то, я гляжу, смущает?

– Все, – призналась Фей. – Это очень странное преступление: оно не похоже ни на один известный мне обряд, хотя кое-какие элементы я и узнаю… это очень, очень странное дело.

И с этим снова цапнула печенье, сжевала его и вздохнула:

– Передайте тому, кто вас снабдил этим печеньем – оно определенно удалось. А вот мне не стоит его лопать в таком количестве.

Симмонс рассмеялся, но очень сдержанно, потом кивнул:

– Передам. Это подарок друзей – вообще-то я совершенно неожиданно перед отъездом остался без напарника: тот угодил в больницу, благо, ничего серьезного. Ну вот зато у него дома меня и снабдили угощением – подсластили пилюлю, так сказать!

После этого разговора их и навестил тот самый кудлатый белый (серый от грязи, точнее) пес, Эва, посмеиваясь и негодуя, отчищала влажной тряпкой, смоченной водой из фляги («озерная, только руки мыть») сперва одежду, потом и руки, игнорируя предложения помощи:

– Справлюсь, еще чего!

Потом вдруг резко взмахнула рукой, а следом и вовсе швырнула скомканной тряпкой:

– Эй-эй, еще нахлебники, ну вы поглядите! Кыш, проклятая! Вот нахальная скотина, – и, оглянувшись, Симмонс увидел скачущую по крыше «Чарджера» сороку: видимо, ей тоже захотелось печенья. Птица процокала коготками, отпрыгнув в сторону, но тотчас же заметила, что человек все еще очень сильно против ее присутствия: взмыла со стрекотом и растворилась в закатном небе.