Эйрик Годвирдсон – Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? (страница 12)

Теперь рассмеялся Амир – уже вслух.

Встречающие отнесли это на свой счет – но не слишком-то и ошиблись. Молодой конунг был рад новой встрече, тем более что встречать его вышли обе принцессы с сопровождением. Это, конечно, настраивало на церемонный лад, и душевные объятия оттого откладывались, но ничто не мешало преклонить перед Айду колено, коснуться губами ее ладони – и получить в награду приветственный легкий поцелуй в лоб. И как бы ни было внимание Имбара поглощено созерцанием ее красоты – Айду и в самом деле была настолько хороша в новом праздничном наряде, где переплетался алый шелк пышных рукавов и индиговый бархат с изумрудным переливом, что дух захватывало – от внимания не ускользнул и одобрительный гул голосов собравшихся, наблюдавших эту сцену.

«Кажется, уже давно ни для кого не секрет, что принцесса более чем благосклонна к тебе» – прокомментировала Льюла, меж тем также приветствующая всякого, кто желал выразить ей свое почтение. В здание драконица за своим всадником не пошла – «Там и без меня будет не повернуться», но весьма удобно устроилась в поставленном нарочно для нее шатре близ дворца, где не было недостатка в компании и угощении.

Люди и элро же проследовали под крышу.

– Все так красиво нарядились, что я никого почти не могу узнать, – шутливо пожаловался Амир, когда они прошли во дворец.

– Не обманывай, – погрозила пальцем ему Айду, а Кира только хихикнула:

– Если что, аргшетрон, можешь спрашивать у меня или вот у сестры – познакомим заново!

– Ну, я думаю, до такого не дойдет, – посмеялся и Амир. – Но должен же я был как-то отметить, что все столь ослепительно хороши, будто из сказок и преданий прямиком вышли! Кира, тебе безумно идет этот бледно-золотой цвет! Ты – точно рассветный луч, а Айду ровно в краски заката ветреной и холодной поры облачена, глаз не отвести!

– Это ты еще мою ма, то есть, королеву Мааркан Ла Гаэль, не видел, – вздохнула Кира счастливо. – Я ее тоже не помню такой чудесно прекрасной, даже с парадных портретов!

– И даже на свадьбе с нашим отцом королева Айлла держалась куда как более зажато, оттого да, пожалуй, сегодня она, в самом деле, куда как более хороша, чем даже тогда, – подтвердила Айду. – Киры еще не было, а я помню, и это в самом деле так.

– Айду, с тобой все равно никто по красоте не сравнится, – шепнул на ухо ей Амир, и старшая принцесса явственно расцвела от этих слов, хотя снова в шутку погрозила пальцем.

За светской болтовней они незаметно влились в общую массу народа в Главном Зале.

Сколь бы Амир не был занят беседой, а все же по сторонам он смотреть успевал. И натурально чуть не подпрыгнул от удивления, столкнувшись буквально нос к носу со жрецом в непредставимо пышном и богатом, но при том невероятно странном облачении – сверху нечто ослепительно-алое с белым, вычурно отделанное серебром, а нижний слой одежды – черный, сумрачный, непроглядный, как предзимняя ночь. И Амир его почти мгновенно узнал. Юэнн, жрец из затерянного в лесах южных гор святилища Крэссан-на-Лиа, отшельник, почитающий Зора, побратим Тирна и Мэла – один из тех, у кого Амир учился совладать со вторым своим обликом. Молодой конунг во все глаза уставился на жреца. Тот же не подал виду, что узнал в ответ – только с непроницаемым лицом поклонился и произнес:

– Доброго праздника, аргшетрон. Доброго праздника и вам, принцессы и добрые господа.

– Это же… – Кира, к слову, тоже опознала встреченного. – Ну, отец и дает! Ох! Кажется, я начинаю уважать папу гораздо сильнее, чем прежде!

Амир усмехнулся. Ну, вот и разгадка-ответ на тот вопрос, которым задался сын Имора. Вот кого, значит, позвал король Мааркан для того, чтобы назвать свою власть – данной богами.

– Равнинников ждет неприятный сюрприз, – хмыкнул, выныривая неведомо откуда, Гилри, лорд Конрэй, и тут же ловя Киру за руку. Он был неотразимо хорош сейчас, в изысканном наряде и со вплетенными в темные пряди золотыми нитями, и явно прекрасно это осознавал, буквально наслаждаясь чужими взглядами. Широкая улыбка и искристый блеск по-морскому светло-синих глаз явно свидетельствовали о великолепном настроении молодого лорда.

– А? – не понял Амир.

– Ну видел, нет? Друид, – горный мотнул головой в сторону, куда удалился Юэнн. – Жрец Зора! Олений череп-подвеска из черного железа на груди, на пальцах перстни с кровавыми гранатами, черная лейне под традиционной бело-алой накидкой… клинок с костяной рукоятью на поясе, опять же. Поверь, ты не слишком хочешь знать, чья это кость!

– Я знаю, Гилри, – тихо произнес Амир. – А что дела равнинным до горного капища и его обитателей?

– Гончие же. Равнинники их боятся вусмерть, сейчас ропщут, мол, как Зора начали славить везде – так и житья от них не стало. А лорд Леон еще и на коронацию позвал главным действующим лицом одного из зоровых детей! Силен король, что и сказать!

– Этим ваши равнинные собратья удивительно напоминают Эллераль, – сухо произнес Амир.

– Не дуйся, всадник! Кому есть дело до того, что скажут пять-шесть советников? Зор – древнейший из Сокрытых, глупо жить и под его властью тоже – но не признавать этого! А ведь к победе – это все жрецы говорят хором, любому богу возносящие моления – нас именно он привел, даровав свою силу в том числе и тебе. И вообще, сегодня наш общий праздник! Праздник победителей! Праздник жизни! И пусть даже не косятся – где бы все эти неженки были иначе! Хэй!

Окликнутый кем-то, он растворился в толпе, но и Киру тоже утянул за собой.

Амир со спутниками подходили то к одной, то к другой компании, иногда кто-то сам присоединялся к ним на какое-то время, а после шел общаться с другими встреченными господами. Так постепенно, не смотря на огромное количество собравшихся, пообщаться успевали все со всеми – если только, конечно, кто-то не поставит себе целью избегать определенных встреч. Некоторых же было видно издалека и сразу – захочешь не заметить, ан не выйдет. Вот как Ардэйхи – ровно сапфировый утес в бурливом море.

– Всадник, эхей! Ясного тебе неба вовеки, Амир, изволь сюда! – Кинн Нэйт-Ардэйх помахал рукой, и Амир присоединился к группе элро, облаченных в густо-синее с серебром. Старший лорд – точно образец ледяного величия и сдержанной, суровой красоты. Все за то: и прическа, высоко собранные в узел волосы – не все, оставлен водопад тонких косичек по плечам, и вышивка на одежде – тонкая и легкая, и украшений минимум – перстень с кианитом, браслет с рысиными головами на левом запястье, сложный крупный аграф-пряжка на плаще да витой тяжелый торквес под воротом. Разбойничья серьга с пером и бусинами, разумеется, осталась в прошлом – только вот белесый шрам на скуле все того же лесного воина-повстанца напоминает. Амир только головой покачал, заметив:

– Уаллэн, вам только венца не хватает! Будь я чужеземцем, так и не сразу понял бы, кого коронуют – вас или же все-таки лорда Мааркана!

Старший Ардэйх удивленно моргнул, а потом неожиданно рассмеялся:

– Конунг, ты чего? С каких это пор мы вдруг на такой излишне церемонной ноте общаемся?

Амир улыбнулся, пожав плечами, а сам скосил глаза на прочую компанию, с которой перед его появлением и вели беседу Ардэйхи – то есть, сам Уаллэн, Фиантэйн и Кинн, да еще несколько их родичей, которых по именам Амир не помнил. Компания же собеседников горных состояла в основном из равнинных князьев. Из них всех северяне знали только двоих. Первый – смуглый и темноглазый, точно и не гаэлец вовсе, а торроссец или вовсе человек-кортуанец, узколицый, вечно несколько брюзгливо поджимающий губы Талврин О’Грэнн, и его близкий друг, но полная противоположность внешне – светлый до бесцветности, весь какой-то серо-пепельный, от глаз и длинных прямых волос до блеклой одежды и со слегка лошадиной физиономией Марх О'Лирри. Еще и одет этот молодой равнинник был в наряд невнятных, серо-зеленоватых тонов, что еще больше усиливало его бесцветность; его друг Талврин же, и без того изрядно выделяющийся среди сородичей, предпочел крайморскую моду – на том была широкорукавая пышная белая рубашка, затянутая лазурным бархатом жилета на узкой талии, и бархатные же узкие брюки, ладно еще сапоги со шнуровкой остались привычные, гаэльские. В компании с этими равнинными князьями были какие-то их сопровождающие, скорее, личные охранники, чем родичи, но они в разговоре не участвовали.

Поймав взгляд Амира, Фиантэйн опустил взгляд – уставился в кубок, где плескалась темно-рубиновая кровь вина. Почти сразу его примеру последовал Кинн – чтобы не засмеяться в голос, разумеется. Только сам Старший и не подумал строить каких-то сложностей на пустом месте. Вздернул чуть насмешливо безупречно очерченную бровь и вкрадчиво поинтересовался:

– Или же вы полагаете, любезный друг, что наши равнинные товарищи в самом деле почти ничего не знают об обстоятельствах, приведших нас на одну сторону в этой войне? О, все они прекрасно знают, уверяю! Даже если тактично делают вид, что нет. Верно же? И о моих делах в Брамстоне не судачил при дворе только ленивый!

– Нет, ну конечно, отрицать подобное и в самом деле невозможно, буде все это знают, но уверяю, лично я ни в каком разносе никаких сплетен не участвовал, – доверительно прижав руку к груди, промолвил Марх. Светлые – бесцветные, вернее – глаза его при этом полнились совершенно искренним участием. – И, смею уверить так же, мой друг Талврин тоже не питает пристрастия к сплетням.