Эйрик Годвирдсон – Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? (страница 14)
Звон и стук сдвигаемых кубков и чаш, смех, заводящаяся еще громче музыка.
Когда Айду приглашают танцевать – и та отчего-то вопросительно смотрит на Амира. Юный конунг, чувствуя, как теплеет в груди от этого внезапного немого вопроса – можно ли принять приглашение – кивает. Заметят. Он уверен – все, кому надо и не надо, заметят этот ее поступок – как нельзя было не заметить выступление Гилри.
И кстати, тому, вероятно, на этот раз уже не откажут – Кира то и дело оказывается рядом с ним. Так же внезапно каждый раз ускользает, но вниманием не обделяет, появляясь рядом с Гилри часто и внезапно. Почти как и сама Айду – рядом с Амиром, не следуя неотступно – но никогда не теряя из виду северян. Сестры такие разные – даже внешне, даже в выборе нарядов! Рыже-золотая Кира в алом плаще поверх пенного светлого золота – точно рассветный луч, светлый и теплый. Айду – почти копия отца, темные волны длинных волос, да холодные, цвета северного моря, глаза – наряд выбрала темный, индиго с прозеленью и старое вино, чтоб подчеркнуть белизну кожи, и прелесть ее подобна прелести осеннего заката или полуночи в звездную, яркую пору конца лета. Разные – а поступают сходно.
– Все влюбленные женщины ведут себя похоже, – негромко и доверительно сообщает на ухо конунгу Хакон, заметив, что тот призадумался. Подмигивает – и следом делает вид, что ничего подобного не говорил.
Амир снова погружается в круговерть общения – рыцарь ДэКэр, герцог Янгор, лорд Леон и его королева, в самом деле сияюще-красивая – той редкой тихой, мягкой, светлой красотой, что дается куда как чаще в награду дочерям человеческим, чем рожденным от элфрэйской крови.
Потом снова в компанию утаскивают горные – и там ждет здоровенная серебряная чарка густого вишневого вина, пущенная по кругу, презрев отдельные кубки.
Пьют, надо сказать, гаэльцы не в пример больше тех же серебряных – и как бы не больше северян даже! Но хоть бы кого подкосил хмель – тот же Гилри и то больше кривляется, это Амир знает точно. Впрочем, драконий всадник и конунг Горскуна тоже не жалуется – он и сам горазд долго хранить ясность мыслей, сколько бы не длился пир.
А нынче пир и есть – помимо вина, яств тоже хватает в изобилии, только успевай упомнить, что уже успел отведать – а до чего так и не добрался пока. Эвон как слуги с ног сбиваются, разнося блюда и кувшины!
И тек пир своим чередом – иногда прерываясь на приличествующие случаю речи, без которых ни одно большое празднование не обходится. Какие-то из этих речей в самом деле были важны – а какие-то просто красивы и оттеняли собою пышность празднества и радостное настроение пирующих. Последних было явно больше – все важное уже сказано не раз.
– Пусть речь под этот бокал скажет победитель! – откуда-то донесся молодой и красивый, хорошо поставленный голос – Амир не помнил имени говорившего, но это был кто-то из Совета. Ну разумеется, тоста с красивой речью ждали от новокоронованного Императора – но Амира уже несло какое-то бесшабашное веселье.
Всадника обуяло необъяснимое легкомысленное озорство, и он ловко подхватил кубок, к которому уже успел протянуть руку сам Император Леон – не сомневаясь, что тот охотно простит ему эту выходку. В конце концов, Леон Мааркан и сам любил такие шутки.
– Победитель в этой войне – весь народ Гаэли! Тогда давайте же выпьем за единство всех, кто населяет эту прекрасную землю! За союз восточных и западных гаэльцев, людей и элро, а также северян Нордгарда и народа тайале! – Амир, широко поведя свободной рукой, улыбнулся всем собравшимся и поднес кубок к губам.
Под одобрительные возгласы его примеру последовали все прочие в зале, слегка растерявшийся король взял второй кубок, но видно было, что он тоже улыбается. Выходка в самом деле пришлась ему по вкусу.
Амир сделал щедрый глоток. Вино, казалось, было сдобрено какими-то острыми пряностями – на языке появилось легкое жжение. Когда жидкость уже скользнула в горло, жжение стало сильнее, и в глазах мгновенно помутилось. Как сквозь вату, аргшетрон услышал полный ужаса чей-то вскрик:
– Яд! Яд в вине! Лорд Эохайн отравлен! Все лорды кланов! Это покушение!
Всадник уже успел забыть – каково подобное превращение, моментальное, сминающее тело в чудовищной судороге. Но звериная его ипостась, почуяв отраву, моментально заняла место человека. Буквально за секунду перекинувшись, оборотень сплюнул алым всплеском на пол не проглоченное Амиром до конца вино, судорожно вздохнул несколько раз – и снова уступил место человеку, хватающему ртом воздух и скребущему пальцами по застежкам ворота.
Над упавшим склонились все, кто был рядом. Айду же, с неожиданной, неженской совершенно силой рванула ворот рубашки и прижала ладонь к груди всадника, начав целительное заклинание.
– Кто-о-о!? Кто посмел!?
Голос младшей принцессы вибрировал отраженным эхом под сводами зала, перекрывая даже нестройный многоголосый гул, все нарастающий.
Император Леон, побледнев, очень медленно поставил не донесенный до уст кубок на подлокотник. Страшным усилием воли он заставил себя унять дрожь в руках – но ни слова проронить он пока был не в состоянии. До сознания медленно доходило – государь, смотри, это твои союзники, ближайшие помощники, опора короны – их больше нет. И тебя могло бы не быть тоже. Жертв яда в кубках оказалось четверо. А могло бы быть больше, вероятно. Ибо твой кубок осушил всадник. Что же было в его чаше, что сжимал секунду назад ты сам в своих перстах? Тоже отрава? Или…
Точно окаменев, Император Мааркан смотрел на свою младшую дочь, стоящую на коленях между двух уже очевидно мертвых тел. Три плаща – синий, красный и лиловый – причудливым трехцветным крылом раскинулись по каменным плитам. Девушка едва ли не по-волчьи выла в бессильной попытке облегчить свалившее на нее горе. В обеих руках она сжимала безвольные ладони горных князей – главы кланов Ардэйх и Конрэй были ей близки настолько, насколько вообще у наследницы могут быть именно что близкие товарищи и друзья, а не только политические союзники. Кира же ровно не видела перед собой совершенно ничего – ни встревоженных, печальных лиц, ни участливо протянутых рук – перед глазами у нее снова и снова вставало чудовищно побледневшее, растерянное лицо Гилри Конрэя, его глаза с неестественно расширившимися зрачками… за секунду до того, как он упал, точно подкошенный острым мечом. А в голове раз за разом проматывались слова лорда Ардэйха, что рухнул на каменный пол следом, уже по правую руку от принцессы – задыхаясь, в судорожных попытках протолкнуть в точно окостеневшую грудь хоть сколько-то воздуха, Уаллэн вцепился пальцами в собственное горло, чуть ли не раздирая плоть ногтями – но успел выдавить только:
– Предатель… будь ты проклят, змея! Будь проклят… Зорова стая!
В ушах шумело, кровь бросилась в лицо, и Кира вскочила на ноги, захлебываясь яростным:
– Кто посмел!? Разорву собственными руками!
Не слыша, что ее окликают, и точно совершенно не думая, бросилась прочь, попутно нашаривая на поясе кинжал. Чуть шершавая изящная рукоять почти сразу удобно ткнулась в ладонь, лезвие легко выскользнуло из ножен. Но не успела разъяренная девушка сделать и пяти шагов, как неловко споткнулась о край плаща – и полетела ничком вперед. Правда, упала она в чьи-то надежные руки. Попробовала оттолкнуть – но поймавший проявил недюжинную силу и настойчивость. В ухо строго произнесли – настойчиво, холодно, спокойно:
– Кира, постойте! Да Кира же!!
Кира дала себе труд всмотреться в лицо неожиданного «препятствия» – и передумала бездумно отмахиваться зажатым в руке коротким клинком. Это был Ллерн, отцов друг, один из советников. Старый, надежный Кэнельм Ллерн, безупречнейший из людей крайморской крови, присягнувших на верность королю Леону.
– Принцесса, успокойтесь! Куда, куда вы собрались? Никто не знает, чьих это рук дело, так кому предназначен ваш кинжал, лайин? Кира, тихо, пожалуйста…
Пусть голос старого советника был тверд и спокоен – но все же было слышно, какого труда ему это стоит. Принцесса Кира, по крайней мере, тоже услышала. Внезапно она вдруг точно обмякла и тут же расплакалась: горько, мучительно, навзрыд – и позволила себя увести.
Император Леон проводил взглядом Киру и советника Ллерна, северян и Айду, понесших прочь Амира – тот дышал, но редко и тяжело; затем перевел взгляд на побелевшего, как полотно, Кальбара – первый министр трясущимися руками распутывал ворот парадного камзола, точно тоже отхлебнул отравы и ему не хватало воздуха. Затем монарший взгляд снова уткнулся в темно-маслянистую поверхность вина в нетронутом кубке.
– Магов. Всех, кто хоть что-то смыслит в подобных вещах, – бесцветно проронил король.
Глава 5. Пустота
Вокруг стоял гул голосов, но Кинн их не слышал – точнее, не различал ни слов, ни отдельных голосов, все просто сливалось в ушах во что-то вроде шума прибоя. Киру повели прочь, народ столпился вокруг, плотно обступив лежащие на каменных плитах тела, и, очевидно, никто так и не мог полностью уместить в разуме своем произошедшее только что у всех на глазах.