Эйприл Тухолки – Между Дьяволом и глубоким синим морем (ЛП) (страница 28)

— Нет. Ты сыграл в Бога.

— Я и есть Бог.

Нили всплеснул руками.

— Ну вот, опять! Что я могу на это сказать? Как мне вразумить Бога?

— Почему я об этом не слышала? Жители города перестреляли друг друга насмерть. Почему это не попало в новости? — я встала между братьями. В моём животе разрастался чёрный, яростный ужас. Ривер не мог уничтожить целый город. Это не озорство и не месть. Это зло. Дьявольское зло.

— Ратлснейк-Олби находился в таком захолустье, что всем было на него плевать. — Пауза. — Ну и мы с папой позаботились о том, чтобы всем было плевать.

Последовала минута молчания.

— Знаешь, у вас с отцом больше общего, чем ты думаешь, — сказал Нили. — Жить стало бы намного легче, если бы вы наконец это признали.

Ривер резко повернулся к брату.

— А ты ещё спрашиваешь, почему я постоянно сбегаю! Думаешь, я не знаю, что сильно на него похож? Думаешь, меня это не пугает? Езжай домой, Нили. Разговор окончен.

Тот не сдвинулся с места.

— Я читал о тех подростках. О том, что ты с ними сделал. Целых два часа они думали, что горели заживо. Два часа криков, полных ужаса. Два часа они извивались от боли, пока родители беспомощно наблюдали за своими детьми. — Нили указал на свой фингал. — Прочитав об этом случае, я нашел студенческую пивнушку и затеял драку с богатеньким пареньком. Каждый раз, когда я бил его по лицу, я представлял тебя.

Ривер сделал шаг назад и поднял руки вверх.

— Горящие подростки? Нили, ты о чём?

— Это случилось пару недель назад в техасском парке. У меня в машине осталась газетная вырезка. Думал, я никогда не узнаю?

Ривер покачал головой.

— Я никогда не был в Техасе.

— Хватит врать! — Нили стукнул кулаком по столу.

— Клянусь тебе, я понятия не имею, о чём ты говоришь! Я. Никогда. Не. Был. В. Техасе. Ты мой брат. Если ты мне не веришь, то кто поверит?

— Я хочу тебе верить, Ривер. Ты даже не представляешь, насколько. Я люблю тебя… больше всего на свете. Но ты. Меня. Убиваешь. Я ненавижу то, что ты делаешь. Ненавижу! Ненавижу так сильно, что мне приходится бить незнакомцев до потери сознания, просто чтобы не сойти с ума! Я становлюсь психом! Иногда мне кажется, что я совсем теряю самообладание. И это меня пугает, Ривер. Я боюсь!

Ривер посмотрел на своего брата, на меня, затем снова на него, и в его глазах была написана горечь. Острая, как бритва, перерезавшая глотку Даниэлю Липу.

— Знаете, что? — сказал он через минуту. — Катитесь к чёрту. Оба.

А затем он вышел через дверь.

Я собралась было идти за ним, но Нили встал у меня на пути.

— Ему нужно побыть одному. Через пару часов он придёт в себя. Так происходит каждый раз, когда мы встречаемся.

Я прислонилась к дверной раме и наблюдала, как Ривер исчезает за деревьями.

— Да. У меня тоже есть брат, — покосилась на сарай. — Мне это знакомо.

Нили окинул меня внимательным взглядом и улыбнулся. Покраснение начало сходить с его лица.

— Ну, здравствуй, Вайолет Уайт. Рад знакомству. Я Корнилий Реддинг из семьи Реддингов с Восточного побережья. У меня есть волшебный брат-убийца и проблемы с управлением гневом, — сказал он и засмеялся.

Я хихикнула в ответ. Так мы и стояли, переглядываясь и смеясь, как ненормальные. Подул морской ветер, и я учуяла запах Нили. От него пахло ромашковым шампунем, свежей одежной, грязью, лесом и полночью.

Нет… не полночью. Полуднем.

Солнцем, а не звёздами.

Глава 20

— Что делаешь? — Саншайн зашла в мою спальню без стука. Похоже, в этом доме никто не имел представления о правилах приличия. — Люк и тот мальчишка рисуют. Я услышала, что у вас новый жилец, и пошла его поприветствовать, но в гостевом доме никого не оказалось. Мне стало скучно, так что я отправилась на твои поиски. Что это у тебя на тумбочке? Лягушка? Лягушка из стодолларовой купюры?

— Думаю, — ответила я на первый вопрос. — Валяюсь и думаю. — Я убрала ноги, чтобы Саншайн могла сесть на кровать, но девушка подошла к большому зеркалу и начала рассматривать свою грудь и длинные каштановые волосы. — И да, это лягушка-оригами. Ривер постоянно их дарит. Я не слишком-то этим горжусь.

Будто если я произнесу эти слова вслух, они станут правдой.

Саншайн просто покачала головой.

— Я много чего о тебе слышала в последние дни, Вайолет. Сначала ты спишь с Ривером. Теперь это, — она махнула на лягушку. — Вау.

— Он боится, что у меня закончатся деньги, и я не смогу купить продукты.

— Оправданная забота, — подруга откинула волосы за спину и повернулась ко мне. — Но оставлять денежную лягушку на твоей тумбочке… всё равно странно.

Мне не хотелось говорить о Ривере. Встреча с Нили пробудила во мне новые ощущения. Я пока не знала, какие именно. Но я чувствовала себя… лучше. Чище. Избавившись от Ривера, я наконец-то могла подумать и о других вещах. О Фредди, о рисунке Джека, об ощущении, которое меня охватило, когда я увидела Люка с Джеком в сарае, и когда увидела, как Ривер и Нили пьют кофе.

— Однажды Фредди мне кое-что рассказала… Она прихорашивалась к рождественскому ужину. Еду мы готовили сами, так как за пару месяцев до этого нам пришлось отказаться от повара. Она надела облегающее чёрное платье. Вид у неё был грустный и задумчивый. Не из-за того, что у нас заканчивались деньги — это её вообще не заботило. Она считала, что, возможно, это её последнее Рождество. И оказалась права.

Я сделала небольшую паузу и часто заморгала.

— Бабушка расчёсывала себе волосы прямо перед этим зеркалом. Я наблюдала за её отражением, восхищаясь тем, как её платье сочиталось с крестом на стене. Они бы хорошо смотрелись напротив зелёной стены. Я подумала, а не нарисовать ли мне эту картину? Но затем Фредди отложила расчёску и повернулась ко мне. Она сказала: «Прячь свои письма, Ви. Прячь их, но не слишком хорошо, чтобы близкие смогли найти их после твоей смерти».

Густые брови Саншайн взметнулись вверх. Она опустилась рядом со мной на кровать.

— С тех пор я и ищу эти письма. Я обязана их найти, Саншайн, и как можно скорей. Почему-то… это кажется важным.

— Ну, мне всё равно нечем заняться, — девушка встала, подошла к моему шкафу и начала вытаскивать ящички.

Я улыбнулась. Иногда она была хорошей подругой.

Мы обыскали два шкафа в спальне. Ничего. Посмотрели за семью картинами в гостиной, надеясь найти потайной сейф. Ничего. Порылись в комоде и под кроватью. Всё это я делала и прежде, но решила попробовать снова.

Всё ещё ничего.

И тут я представила Фредди. Представила, как она отворачивается от зеркала в своём чёрном платье, ловит мой взгляд, и смотрит на…

Я подошла к деревянному кресту и сняла его со стены. Он оказался тяжелее, чем выглядел — пять сантиметров в толщину, с простой резьбой средневекового монаха. Затем перевернула его, прижала пальцы к задней части и сдвинула панель в сторону.

Внутри оказалось пустое отверстие длиной в 30 сантиметров. Я вернула крест на место и позвала Саншайн:

— Идём за мной.

Мы зашли в гостевой дом. Как Саншайн и говорила, внутри никого не оказалось. Наверное, Нили отправился на поиски Ривера. Я зашла в спальню последнего и открыла верхний ящик комода. Крест был на том же месте, где я его и спрятала. Я перевернула его и нажала на заднюю панель подушечками пальцев.

Она открылась.

— Вот и нашли, — сказала Саншайн, когда из отверстия выпало два сложенных листа бумаги и упали к нашим ногам.

Я улыбнулась.

21-е июня 1947

Фредди…

Прошлая ночь была ошибкой.

Я влюбился в тебя с первого взгляда. Как только переехал в твой гостевой дом, как только ты щёлкнула пальцами и сняла одежду прямо передо мной. Бесстыжая и раскрепощённая, как танцовщицы в европейских клубах.

Я любил тебя рисовать. Любил выводить углём острый угол твоего локтя, любил рисовать розовый блеск твоей кожи на холсте, любил смешивать разные краски, чтобы подобрать идеальный оттенок для твоих голубых глаз. Любил, когда ты голая разваливалась на моём диване и нежилась, как котёнок под солнцем. Любил, как ты пила джин из фляжки, словно заправский матрос. Любил, что тебя никогда не интересовало, кто я такой и откуда взялся, потому что это не имело значения. Единственное, что было важно, это то, что ты видела перед собой. И тебе это нравилось. Нравился я. По крайней мере, мне так кажется.

Но у тебя есть муж. А у меня… у меня нет ничего. Ничего, кроме нескольких кистей и дикого желания рисовать.

Сейчас я собираю свои вещи. К тому времени как ты проснешься, к тому времени как достойный, мужественный Лукас вернётся, меня уже не будет. Я возвращаюсь в город. Я оставил тебе две картины. Они были твоими любимыми.