Эйприл Тухолки – Между Дьяволом и глубоким синим морем (ЛП) (страница 24)

Саншайн подпрыгнула от звука криков и выглянула в окно. Её рот приоткрылся от ужаса, и с губ сорвался тихий вскрик. Люк поднялся на ноги и проследил за её взглядом. Его руки крепко сжали край стола.

Мужчина убил себя прямо на моих глазах. Перед всем городом. И Ривер заставил его это сделать. Я знала. Знала с той же увереностью, с какой чувствовала, что рядом море по вкусу соли в воздухе. Знала с той же увереностью, с какой узнавала шаги Люка по Ситизену.

Знала с той же увереностью, с какой чувствовала руки Ривера вокруг меня, когда он спал.

Саншайн продолжала тихо завывать, а меня трясло: ноги, руки, голову. Лицо Ривера ничего не выражало. Вид у него был отнюдь не виноватый. И не пристыженный. Просто никакой. Его рука всё ещё сжимала мою под столом. Я стряхнула её. Встала из-за стола и выбежала из ресторана.

Я остановилась, когда добежала до женщины с близнецами. Она молча смотрела перед собой, прикрывая глаза детям, чтобы они не видели труп. Глянула на зияющую рану на шее мужчины, на пропитанную кровью рубашку, на пропитанную кровью землю. Трава от неё почернела.

Что-то слева притянуло мой взгляд. Бритва.

Ко мне подбежала Саншайн и издала очередной вопль. Вокруг тела начала собираться толпа. Две девушки, продавец попкорна, мальчик в ковбойской шляпе, Люк, Грациелла, Джанни. Я в последний раз взглянула на труп и пошла обратно в пиццерию. Ривер всё ещё сидел за столом. Увидев меня, он улыбнулся, словно ничего и не произошло. Будто всё произошедшее — пустяк.

Я ушла. Побрела по дороге через лес к дому. Но, пройдя полпути, я развернулась и пошла обратно по городу, мимо своей школы.

Джека я обнаружила в его пустой кухне, сидящего в темноте и глядящего перед собой, словно он ждал, когда случится что-то плохое. Что ж, случилось.

— Как-то раз я решил сбежать из дома после того, как папа напивался всю неделю подряд, — сказал он, когда я вошла без стука. Мальчик сидел на кресле-качалке у дешёвого деревянного столика. Интересно, свет выключен, потому что ему так больше нравится, или потому, что они не могли оплатить счета? Оба варианта были мне знакомы.

— Сперва я пытался подстроить свою смерть, как Гекельберри Финн, — продолжал Джек. — С помощью свиной крови. Я даже ходил к мяснику и пытался купить её. Но парень задавал слишком много вопросов, и мне пришлось уйти.

Я осмотрела кухню. На стенах были мрачные пожелтевшие обои, а от рисунка в виде розовых цветочков воняло гнилым оптимизмом. Благо, они уже начали отклеиваться. В раковине стояли пустые бутылки, в воздухе пахло сигаретами, пылью и старым мусором. Я сравнила её с кухней Ситизена, с её высокими потолками, большими окнами, жёлтым диваном и свежими продуктами в холодильнике.

— Хочешь уйти отсюда? — спросила я.

Джек кивнул. Затем встал и скрылся дальше по коридору, а когда вернулся, в его руках был рюкзак. Он последовал за мной прочь из дома.

Мы избегали главной площади и шли в Ситизен в молчании, в наших ушах раздавалось эхо сирен скорой помощи. Полагаю, вскоре он узнает о судьбе своего отца. Наверняка мальчик уже догадывался. Образ бледного лица Даниэля Липа и его окровавленной рубашки продолжал всплывать в моей голове. Я мало что знала о детях. Особенно о таких умных, которые всё замечали и смотрели на меня своими синими глазами из-под рыжевато-коричневых волос. У меня до сих пор дрожали руки, а моё сердцебиение было учащённым, неправильным, словно моя дрожь выбила сердце с его места, и оно не могло найти путь обратно.

Я отвела Джека на кухню Ситизена. Он сел на диван и наблюдал, как я тру свежий имбирь в два стакана с домашним лимонадом. Фредди всегда так делала, когда я была расстроена. Мы с Джеком сидели на жёлтом диване, грелись в слабом вечернем солнце, попивая острый, сладкий, пряный напиток, и чувствовали себя лучше. По крайней мере, я точно. Не знаю, было ли дело в имбире или в воспоминании о Фредди. Но мой страх немного уменьшился. Хотя, наверное, не стоило ему это делать.

После я проводила Джека в одну из гостевых спален на втором этаже. Она сильно запылилась, но простыни были чистыми… по крайней мере, когда их стелили. Надеюсь, это было не так уж давно. Комната была мужской, с оливково-зелёными обоями, тёмными занавесками, ковром и чёрным кирпичным камином.

Джек осмотрелся и ничего не сказал, но мне показалось, что ему нравится. Он положил рюкзак на кровать и прислонился своим тщедушным тельцем к изысканному резному столбику кровати.

— Это был отец? — спросил он, глядя прямо на меня с поджатыми в тонкую линию губами.

— Да.

— Он мёртв?

Я не отводила взгляда от его синих очей.

— Да.

Я подошла к старой лампе у кровати и включила её. Свет был ярким, жёлтым и наполнил комнату теплом. Благодаря ему стали видны коричневые веснушки на носу и щеках Джека, и его сухие глаза.

Я вытерла рукой пыль с тумбочки.

— Это сделал Ривер?

Моё сердце остановилось. И снова забилось.

— Что ты имеешь в виду?

— Он использовал сияние, чтобы папа убил себя?

Я сглотнула и сделала глубокий вдох. «Ривер рассказал ему о сиянии?».

— Нет. Да. Наверное, да.

Джек молчал с пару минут и просто смотрел на камин, хоть в нём и не горело пламя.

Я подняла взгляд к потолку. Во всех комнатах Ситизена был высокий потолок, и обычно это придавало дому просторный вид. Но сегодня мне казалось, что его высоты недостаточно. Эта спальня, старые сатиновые покрывала, большая деревянная кровать и шесть закрытых окон удушали меня.

— Мне жаль, Джек, — наконец выдавила я. — Я попрошу Ривера покинуть дом. И заставлю его уехать. Навсегда.

Даже говоря это, я знала, что вру. Ничего подобного я не сделаю.

— Ривер просто заботился обо мне.

— Это не оправдывает его поступка, — резко произнесла я и положила руки на худые плечи мальчика. — Что он рассказал тебе о… о своих способностях? О сиянии?

Джек пожал плечами и заправил волосы за уши.

— Ничего особого, только то, что он мог заставлять людей видеть монстров. Но мне кажется, что это не всё, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Ривер — лжец.

— Да, я знаю.

Джек начал разбирать свои вещи. Их было много — судя по всему, он надеялся никогда не возвращаться домой. Я тоже на это надеялась. Я помогла ему разложить всё по местам и принесла зубную пасту. Когда мы добрались до дна рюкзака, мальчик достал небольшую квадратную картинку не больше девяти дюймов.

— Это моего дедушки, — сказал он и прикрепил её к стене над тумбочкой. — Папа продал все остальные картины, потому что хотел пить весь день, вместо того чтобы идти работать. Но я сумел спасти эту.

Автопортрет был нарисован масляной краской. Автор нарисовал себя, стоящего перед холстом с поднятой кисточкой, и белокурую женщину, лежавшую на диване справа. Художник кого-то мне напоминал. Кого-то очень знакомого. Может, Даниэля Липа в трезвом виде.

Или нет.

А женщина на диване выглядела в точности как Фредди.

Я уложила Джека спать, спустилась на кухню и стала дожидаться Ривера.

Глава 18

Первым домой вернулся Люк.

— Даниэль Лип! — вскрикнул он и плюхнулся на диван рядом со мной. Вверх взлетели пылинки и заплясали в последних лучах солнца, проникающих сквозь окно. — Чёрт! И ты увидела эту резню во всей красе, с грёбаного окна пиццерии! Как ты, сестрёнка?

Я просто покачала головой. Люк не знал и половины правды. Брат вздохнул.

— Он был пьяницей столько, сколько я себя помню. Я ненавидел то, как он кричал на нас, но всё же…Он практически был нашей городской достопримечательностью. — Люк развалился на диване и скрестил руки. — Интересно, что подтолкнуло его к этому решению?

— Он был отцом Джека, — прошептала я. — Даниэль Лип. Это был его папа. Мы с Ривером встретили его этим утром.

Люк приподнялся.

— Вот чёрт!

— Именно… Я привела Джека к нам. Что ещё мне было делать? Я не могла просто оставить его в полном одиночестве, ждать, пока появятся государственные служащие и засунут его в какой-то богом забытый сиротский дом! Потому я отдала ему зелёную комнату.

Люк внезапно наклонился и обнял меня. Поначалу я не знала, как реагировать. Но, в конце концов, мои руки поднялись по собственной воле и обняли его в ответ.

— Наш отец — козел, который сбежал в Европу и никогда не звонил и не присылал открыток. Но, по крайней мере, он не убивал себя на городской площади, — Люк снова вздохнул, и его плечи поникли. Я грустно улыбнулась.

Он улыбнулся в ответ, и эта улыбка так сильно отличалась от его обычной самодовольной ухмылки, что брат стал непохожим на себя.

Люк встал, подошёл к холодильнику, достал холодный чай и налил его в два стакана. Затем вернулся на диван.

— Что же стало с миром? Дьяволы, дети на кладбище, охота на ведьм, пьяные самоубийцы на главной площади. Может, наступил конец света? Апокалипсис близко? — он сделал щедрый глоток чая и покачал головой. — Как я и сказал вчера, всё началось с приездом Ривера. Это могло быть совпадением, как и большинство вещей в жизни. Но каковы шансы увидеть, как мужчина убивает себя в центре города, сидя при этом на самой лучшей точке обозрения, и это при том, что вчера мы игрались с его сыном на чердаке? Господи! Я никогда не забуду его кровавую рубашку.

Я вздрогнула. Самой дрожащей дрожью, которая начинается с головы и распространяется к пальцам ног. Вот только дрожь у меня вызвал не образ рубашки Липа или зияющая рана на его глотке. Это был Ривер. Ривер, с нетерпением смотрящий, как Даниэль поднимает бритву к шее.