Эйприл Тухолки – Между Дьяволом и глубоким синим морем (ЛП) (страница 23)

— Это твой портрет, Ви. Синие глаза, жёлтые волосы, чёрные помыслы.

— Вот почему он такой уродливый, — рассмеялся Люк. Громко.

— Не переноси свою ненависть к Поллоку на новичка, — сказала я, подходя к крошечной раковине, чтобы помыть кисточки. — Люк считает абстрактный экспрессионизм… ну, дерьмом. Мама тоже. Но это естественный потомок…

— Пицца, — Люк встал и потянулся. — Мне нужна пицца, прежде чем я услышу речь Ви об искусстве.

— И мне, — это уже отозвалась Саншайн, стоявшая в дверном проходе со стаканом ледяного чая.

— Где ты была сегодня? — спросила я. — Мы тут создавали великие произведения!

Я отошла и посмотрела на картину Люка. Затем на свою. И нахмурилась. Почему он рисовал, как я, а я — как он? Мы же совершенно разные! Но мои линии велись, заворачивались и плотнели точно так же, как и его. Мазки были быстрыми и короткими, как и его. Это… меня беспокоило. Наводило на мысль, что мы с Люком не так уж и отличаемся друг от друга… будто мы оба двигались в одном направлении, но разными путями.

— Родители заставили меня развозить книги, — ответила Саншайн. Медленно и с придыханием — ведь тут был Люк. — Кучке старых домохозяек понадобились их дряные романчики.

— Саншайн, ты самая милая девочка, которую я знаю. Я тебе когда-нибудь говорила об этом?

Она улыбнулась, а затем начала охать и ахать над картиной Люка.

— Так где в этом городке можно заказать пиццу? — спросил Ривер.

— Рядом с главной площадью есть одно отличное местечко. Хочешь пойти?

— Ага, — сказал он, и его глаза заискрились. — Было бы идеально.

— Идеально для чего?

— Увидишь, — ответил он и ухмыльнулся.

В Эхо была замечательная пиццерия под названием «Лукка», находящаяся на городской площади, напротив кафе. Им владела всё та же итальянская семья — Лучано, Грациелла и их три сына. Судя по всему, готовили в семье мужчины, а Грациелла, по большей части, раздавала приказы и кричала снова и снова: «аллора, аллора!». Как-то раз я спросила её, что это значит, и она ответила, что с итальянского это переводится как «теперь я думаю». Видимо, Грациелле нужно погружаться в глубокие раздумья, чтобы приготовить пиццу.

Мы пришли довольно рано, потому в ресторане было пусто. Люк выбрал столик у окна, выходящего на площадь. Оно было открыто, и нас обдувал лёгкий ветерок. На Саншайн был розовый облегающий сарафан, и даже я переоделась из своего комбинезона в чёрную шёлковую майку и юбку. Я чувствовала себя красивой. Яркое солнце романтично отсвечивало от Ривера и заставляло его тёмно-коричневые волосы сиять.

«Было бы идеально».

Я осмотрела ресторан, выглянула в окна на площадь и снова посмотрела на Ривера. Он прислонился к дивану, убрав руки за голову и как бы говоря: «Не о чём беспокоиться, Ви… Я самый спокойный парень на свете… и ничего не задумал… ничего не скрываю…».

Его непринуждённость меня раздражала. Но тут я заметила жёлтую краску на его правом предплечье, и моё раздражение… испарилось.

Я заказала песто и маргариту. Пиццу принесли меньше чем через двадцать минут, с тонкой корочкой, местами подгоревшей в печи. Вкуснятина!

Грациелла бродила неподалёку и произносила длинную речь на итальянском, которую никто не понимал. Кроме Ривера — как я и предполагала, он знал этот язык. Он сказал что-то женщине, быстро и чётко, и она рассмеялась. Затем позвала своего тёмноволосого сына, Джанни, отправила его на кухню, и он вернулся с мисками фисташкового мороженого для каждого из нас.

В шестом классе, когда мы делали групповое фото, я стояла рядом с Джанни. И всё то время я не могла отвести глаз от его длинных карамельных рук, едва касающихся моих белых. Даже когда нас попросили посмотреть в объектив, я продолжала пялиться на мальчика. Заметив это, он просто улыбнулся, и с тех пор я питала к нему лёгкую симпатию. Она также подпитывалась тем, что он всегда здоровался, пока остальные ученики полностью меня игнорировали.

Джанни сел рядом с Саншайн и Люком, напротив меня с Ривером. Он положил локти на стол, и Саншайн слегка прижалась к нему, не переставая улыбаться. Но Джанни смотрел на меня.

— Вышел новый выпуск «Свежей чашки», — сказал он. Его английский был превосходным, поскольку вырос он в Эхо, но в голосе всё ещё слышались низкие, эмфатические нотки родного языка.

Я кивнула.

— Видела в кафе. Что нового?

Глаза парня загорелись.

— Кофе-пуровер, молто бене, молто бене! Но мама запрещает мне подавать его, даже несмотря на то, что мы жарим тропические кенийские зёрна, которые идеально для этого бы подошли. Но нет, у нас будет только традиционный эспрессо. Потому что мы итальянцы! Но я всё равно заказал специальную турку, так что ты просто обязана зайти к нам как-нибудь после работы и попробовать его. Её должны доставить на этой неделе, так что мы могли бы…

— Я Ривер, — он протянул руку через стол. — Новенький в городе. Я живу с Вайолет.

— Снимает у нас дом, — быстро добавила я.

Джанни сделал вид, что не заметил грубого поведения Ривера, и пожал ему руку.

— Я Джанни.

Последовала пауза, и оба парня посмотрели на меня. Я повернулась к окну, стараясь не смотреть ни на кого конкретно. Люк смотрел в ту же сторону, на отражение в стекле, и перебирал свои каштановые волосы, но перестал, когда заметил, что я за ним наблюдаю.

— Вы слышали новости? — спросил Джанни после нескольких секунд в тишине.

— Какие? — поинтересовалась Саншайн. Она засунула ложку с мороженым в рот, а затем плавно вытащила её. — Я не читаю газет. У меня от них голова болит.

Я пнула её под столом, но она меня проигнорировала.

— Что-то странное случилось в Иерусалим Рок. Все об этом говорят, потому что случай немного напоминает то, что произошло у нас на кладбище. Только хуже.

— Где находится этот Иерусалим Рок? — недоумённо поинтересовался Люк.

— Это небольшой городок в двух часах езды на юг отсюда, — сказал Джанни, и его глаза потемнели, лишаясь всяких эмоций. — Два дня назад группа местных жителей встретилась в поле за городом и обвинила какую-то женщину в колдовстве. Они привязали её к столбу и закидывали камнями, пока она не потеряла сознание. А затем сожгли, — Джанни замолк и сделал глубокий вдох. — Они посчитали её ведьмой, потому что у неё были рыжие волосы. Рыжие волосы! Да что стало с людьми в последнее время? Кто-то подкинул ЛСД в наш колодец?

— Что… что стало с женщиной? — прошептала я, весь воздух словно выкачали из моих лёгких. — Рыжеволосой. Кто-нибудь её спас? Она в порядке?

Джанни покачал головой.

— Нет, Вайолет. Она умерла. Следующей они привязали маленькую рыжеволосую девочку и принялись обвинять её в том, что она ведьма. В их руках уже были зажаты камни, но тут наконец подоспела полиция. Ей было всего девять лет. Страшновато, правда?

Никто не ответил. Ривер продолжал смотреть на Джанни, тот — обеспокоенно поглядывал на меня, а я — на Ривера. Внезапно мои руки затряслись, а по телу прокатилась волна дрожи, и меня затошнило.

«Ривер. Сияние. Он уезжал на пару дней. Он мог уехать в Иерусалим Рок и сделать это. Это мог быть он! Кто ещё мог такое сотворить?».

— Джанни, — позвала Грациелла с кухни. — Ин кучина. Субито.

Парень снова покачал головой и встал из-за стола.

— Мой вам совет, подумайте о том, чтобы закупиться «Сан-Пеллегрино». Лучше принять меры предосторожности и попить воды из Италии некоторое время.

Джанни исчез за кухонной дверью. Саншайн и Люк разговорились, но я не слышала, о чём. Ривер отказывался на меня смотреть. Он просто сидел и выглядывал в окно. Наши колени соприкасались, и мне вдруг показалось, что оно горит. Я начала отодвигаться.

Ривер напрягся. Отвёл назад плечи и задрал голову. Я замерла и проследила за его взглядом. Снаружи на качели сидел тощий мальчишка с длинными рыжими волосами и ковбойской шляпой. Он наблюдал за мамой, играющейся с маленькими близнецами. Продавец попкорна Джимми сидел рядом со своей тележкой, уперевшись подбородком в грудь — видимо, дремал. Счастливая картина! Я глубоко вдохнула с облегчением.

И тут я увидела его. Даниэля Липа — отца Джека. Он был сильно пьян. Мужчина покачнулся, неловко переставляя ноги, дошёл до середины газона и замер, шатаясь из стороны в сторону, высасывая всю прелесть из моего города.

Ривер заёрзал. Он тоже наблюдал за папой Джека. Его глаза прищурились до тонких щёлочек, а лицо выражало… нетерпение. Да такое сильное, что его челюсть напряглась. Это меня пугало. Страх начал цепляться, цепляться, цепляться за меня, как вода за утопающего, пока моё горло не сжалось, и я не подавилась.

Что-то должно было произойти. Саншайн и Люк были заняты друг другом и сидели спиной к окну. Ривер схватил меня за руку под столом, но его кожа оказалась холодной, и мои пальцы тут же онемели. Я наблюдала за отцом Джека, качающегося посреди площади. Он засунул руку в карман. Достал что-то серебряное, блестевшее в тусклом свете солнца.

Поднял руку к шее.

И перерезал себе глотку.

Ничего не происходило. Секунду. Две. Три.

А затем полилась кровь.

Перед его жёлтой футболки мгновенно намок, и её окрас изменился на алый. На её фоне отец Джека казался трупно-белого цвета. Он посмотрел на серебристое оружие в своих руках, словно видел его впервые, и выкинул его. Оно ударилось об тротуар и проехалось по дороге.

Мать с близнецами закричала. Две темноволосые девушки завопили. Отец Джека рухнул на колени. Секунда. Две. Затем он повалился набок и уже не шевелился.