Эйприл Хенри – Похищенная (страница 19)

– Я ему полностью доверяю. Он замечает все, что может причинить мне вред: бордюры, низко висящие ветки, скейтбордистов, телефонные будки, углубления в тротуаре. Однажды он спас мне жизнь.

– Как это? – с любопытством спросил Гриффин.

– Я шла по перекрестку, а ехавшая справа машина не остановилась. Фантом бросился мне под ноги и начал толкаться в колени, пока я не отступила назад. – Шайен вспомнила скрип шин проскочившей в нескольких сантиметрах от них машины и поднятый ею вихрь ветра, вздыбивший шерсть Фантома. Водители других машин возмущенно сигналили, но тот водитель так и не остановился. – Если бы Фантом не оттолкнул меня назад, мы оба были бы мертвы. А если бы я шла только с тростью, та машина точно меня задавила бы.

– Значит, ходить с собакой лучше, чем с тростью?

– С собакой лучше буквально все. Между этими двумя способами огромная разница. Без собаки-поводыря я была невидимкой. А теперь люди со мной разговаривают. Хвалят Фантома, говорят, какой он умный, даже если он просто лежит рядом. Рассказывают о своих собаках. Все хотят его погладить. Иногда даже приходится быть бесцеремонной и объяснять: «Моя собака работает». Но самая большая разница в том, что теперь я могу ходить в толпе и никого не задевать.

Когда Шайен первый раз пришла в школу с тростью, это было ужасно. Все, кроме ее подруг, Кензи и Сэди, шарахались от нее как от прокаженной, вели себя так, будто с ней даже не знакомы.

Но учитывая, какой Шайен была до аварии и как изменилась, они были правы. Раньше она была очень общительной: здоровалась с каждым, кого встречала в школьном коридоре, могла постоять и поболтать, любила петь… А потом замкнулась в себе. И дело было не только в том, что ей стало грустно. Потеряв зрение, Шайен утратила возможность считывать эмоции людей по невербальным сигналам. Теперь она не видела, был ее собеседник уставшим, печальным, веселым или обеспокоенным. Без зрения приходилось во всем полагаться на слух. И если прислушаться как следует, она все же могла понять эмоции по голосу. Правда, тогда ее собственный голос звучал не очень выразительно.

В интернате были коридоры, в которых могли разойтись без каких-либо затруднений два человека. В широких коридорах ее школы, «Катлин Габел», Шайен не имела возможности подстраховаться, держась за стену. Там было так много народу, что она легко могла оказаться посреди толпы, откуда до ближайшей стены был чуть ли не километр. Хуже всего оказалось на перемене: чтобы попасть в другой класс, давалось лишь несколько минут. Если она торопилась, то неминуемо с кем-то сталкивалась, и человек смущался, от чего Шайен была готова провалиться под землю от стыда.

До появления Фантома она никогда не была уверена, что класс, куда она наконец добралась, – тот, что нужен. Но даже если это был тот самый кабинет, еще предстояло найти свое место и никого не толкнуть. Пробираясь к своей парте, Шайен гадала, кто на нее сейчас глазеет, стоят ли там парни, посмеиваются ли над ней. Ей хотелось быть крутой и изящной, а не взмокшей и неуклюжей. С появлением Фантома она стала двигаться быстро и легко.

При мыслях о псе глаза Шайен наполнились слезами. Как же она любила мягкую шерсть на его ушах, удлиненную морду и даже то, как он цокает когтями по полу при ходьбе! Когда он проказничал, то старался делать это тихо. Если хотел пить, скреб миской по полу, чтобы Шайен услышала. Выпрашивая лакомство, гавкал и клал лапы на столешницу. А если уставал, сворачивался калачиком под письменным столом Шайен, у пустого камина или даже в душевой кабинке.

Шайен надеялась, что ее слезы незаметны, не хотела, чтобы Гриффин видел ее плачущей, но и разговор обрывать не стоило: парень казался таким заинтересованным. Она надеялась опутать его невидимыми веревками слов.

Вдохнув поглубже, девушка продолжила:

– Но собака – это не машина какая-нибудь. Дома она не должна работать. Ей нужно время, когда она может побыть просто домашним питомцем. А ваша собака, та, что на улице, – у нее бывает такое время? Она когда-то бывает просто собакой, а не цепным псом?

– Ты про Герцога? – удивленно спросил Гриффин. – Герцог вообще не собака, – усмехнувшись, ответил он на вопрос, – домашний питомец – это точно не про него.

Он еще раз усмехнулся над абсурдностью такого предположения, а потом спросил:

– И откуда эта собака знает, куда тебя вести?

– Она не знает, – помотала головой Шайен. – Это совсем непохоже на то, как ты командуешь водителю такси: «В «Макдоналдс», пожалуйста», – и он тебя туда ведет. Это не так. Половину работы делаю я. У меня в голове должен быть весь маршрут до места, со всеми улицами и поворотами, и это я говорю ему, где сворачивать. Перед перекрестком я одна на слух решаю, можно ли идти, потому что собака не различает цветов и все сигналы светофора для нее одинаковы. Добравшись до нужного квартала, мне надо по каким-то ключевым моментам найти здание. Навигатор у нас я. На Фантоме лежит задача довести меня так, чтобы я ни в кого не врезалась и меня не задавили.

– То есть как… Ты стоишь на улице и просто слушаешь, остановились ли машины? Страшновато, если честно. А что, если ты скажешь Фантому идти, а там будет машина?

– Этих собак обучают различать, безопасна ли твоя команда, – объяснила Шайен. – Такой навык называется «разумное неподчинение».

Глава 22. Большая ошибка

– Разумное неподчинение? – повторил Гриффин. Словосочетание ему определенно понравилось. Почему-то другие люди считали, что он совершал большую ошибку всякий раз, когда не подчинялся их желаниям.

– Самое забавное, когда он отказывается меня слушать, я все равно раздражаюсь, – сказала Шайен. – Как будто он глупый и ничего не понимает.

Она сделала большой глоток апельсинового сока и вытерла уголок губ ладонью. Печенье Шайен уже доела, и Гриффин запоздало спохватился:

– Может, ты хочешь пообедать?

– Да, было бы неплохо.

– Пойду посмотрю, что у нас есть.

Он встал и вышел, по пути на кухню вспоминая, что там осталось. В кухонном шкафчике была сухая лапша быстрого приготовления, а в морозилке осталось немного зеленого горошка. Еще можно нарезать сосиску и положить сверху на лапшу. Он подумал, что лапшу надо будет поломать, чтобы ей было удобнее есть. Гриффин решил сказать Шайен, что сухая лапша, залитая кипятком, это все равно что каша из топора: можно положить туда все что пожелаешь. Он надеялся, что Шайен это повеселит, и, может, она даже улыбнется.

Пока Гриффин искал в холодильнике яйца, подошел Тиджей.

– Пожевать делаешь?

– Для нашей гостьи.

– А для Тиджея кусок найдется?

Как бы Гриффину ни хотелось ответить «нет», веской причины он не нашел и пришлось согласиться. Он кивнул. Тиджей направился в ванную, а Гриффин убрал сковородку с лапшой с огня и добавил побольше кипятка, чтобы та разбухла получше. Он нарезал сосиску, как вдруг услышал со стороны коридора странные звуки. Но не из ванной – из его спальни.

В спальне с Шайен был Тиджей.

Отбросив в сторону нож, Гриффин понесся по коридору и распахнул дверь комнаты.

Тиджей лежал, навалившись на Шайен. Она сидела спиной к стене с прижатыми к груди коленями, которые пока что отделяли ее от насильника. Лицо девушки с сощуренными глазами и обнаженными зубами напоминало оскал огрызающейся собаки. Упершись коленом в кровать, Тиджей зажал руки девушки в кулаке и прижал к стене. Свободной рукой он пытался стащить с нее куртку.

Гриффин с криком ринулся на Тиджея и ударил его кулаком по голове. Тот взвыл и, упав на кровать, перекатился на спину. С его головы слетела шапка, освободив жиденькие пряди немытых волос.

– Тиджей, ты что, блин, творишь? – закричал Гриффин. Волнуясь, не сделал ли тот что-то с Шайен, парень не подумал, что и сам может пострадать. Но Тиджей всегда знал, когда вовремя поджать хвост, тем более что сейчас разъяренный Гриффин готов был его убить.

Шайен сползла с кровати и рванулась к двери, но ее удержала привязанная к лодыжке веревка, и девушка упала.

Гриффин наклонился, чтобы ей помочь, но она начала царапаться в ответ.

– Это я, – подал он голос, но девушка все равно продолжала отталкивать его от себя, а потом встала на ноги самостоятельно.

Поднявшись, она забилась в просвет между кроватью и письменным столом, спиной к стене. Девушка учащенно дышала, но не проронила ни слезы. Гриффин вдруг подумал, что, возьми он нож, вполне возможно, что Шайен не задумываясь всадила бы его в них по очереди.

– Какого черта ты делаешь? – снова обратился Гриффин к Тиджею.

– Да ты посмотри на эту лоснящуюся богатенькую милашку, – заныл Тиджей, на носу которого повисла жидкая сопля. – Просто хотел урвать себе кусочек ее блеска. Мне Джимбо так и сказал: она такая богатая, что наверняка даже зад двадцатидолларовыми бумажками подтирает. Она, поди, думает, что ее дерьмо не воняет. Ну а чего, хотел проучить ее немного, пусть отведает, как остальным живется.

Руки Гриффина непроизвольно сжались в кулаки: его так и подмывало снова врезать Тиджею.

– А ну повтори, что тебе сказал Джимбо!

– Ну так это, – на лице Тиджея промелькнуло что-то вроде надежды, и он даже немного распрямился, продолжая объяснять, – Джимбо сказал, девка воображает, что слишком хороша для таких, как мы. И надо ей показать, что к чему, чтобы понимала, где ее место, и не выделывалась.