Эйми Мирт – Два выстрела (страница 26)
– Ты знаешь кто это делает? – спросил Эрвин.
– Нет, но догадываюсь, – на последнем слове мой голос дрогнул.
– Кто?
– Убийца моих родителей, разумеется, кто ещё, – ответила я, и нервно усмехнулась, не веря во все происходящее.
Эрвин приподнял бровь, минуту молча смотрел на меня, потом часто заморгал и отвернулся.
– У тебя странная реакция на всё это. Зная тебя, ты должна была бы бегать по подъезду, крича, как сумасшедшая, а не стоять как вкопанная. Возможно, тебя это все повредило психологически… В общем-то это не было покушением.
Мои брови поползли вверх. Эрвин взглянул на меня и на стрелу.
– Иди сюда.
Я молча сделала шаг вперед. Эрвин взял меня за плечи и прижал спиной к двери, прямо под торчащую из нее стрелу. Я как-то машинально стала вырываться и пытаться отойти, словно что-то могло снова сделать попытку меня убить.
– Адель, – сильнее прижимая меня к двери, повысил голос Эрвин, – успокойся, я же сказал: в датчике была только одна стрела. Ты в безопасности.
– Да, точно… – мои мышцы расслабились.
– Это не покушение, – сказал Эрвин, глядя на стрелу надо мной.
– В смысле? Ты издеваешься?.. В мою дверь прилетела стрела… – мой голос из безэмоционального стал постепенно переходить в истерический. Кажется, я прихожу в себя. – СТРЕЛА! Ты что, не понимаешь?!
– Стрела прилетела выше твоей головы минимум на десять сантиметров, – тоже повысив голос, но без злости, только чтобы я услышала, перебил меня Эрвин.
– Что?
Для большей наглядности он одной рукой поставил палец на дверь, где заканчивалась моя макушка, а второй рукой развернул меня, чтобы я могла увидеть разницу. Затем освободившейся рукой он показал мне расстояние между моим ростом и стрелой.
– Если бы тебя хотели убить сейчас – точно бы учли твой рост. И не промахнулись бы.
– А как она вообще тут оказалась? – спросила я, подразумевая под словом «она» стрелу.
– Видимо, к ручке прикрепили кое-что. Когда открываешь твою дверь, запускается пружинный механизм, и датчик стрелы срабатывает. Дверь, – Эрвин показал на дверь напротив, там давно никто не живёт, – взломали и установили датчик со стрелой. Замаскировали.
– Ничего не поняла, – призналась я. Голова шла кругом.
– Ладно, в целом это тебе и не нужно знать все. Важнее – зачем это сделано. Что чужое ты забрала, Адель?
– Я? Я ничего не забирала у того убийцы. Вообще ничего. Что у меня чужого? Моя жизнь? Он только это хотел забрать.
– Успокойся, мы разберёмся.
– Мы? – удивилась я.
Эрвин усмехнулся и пожал плечами.
– А что ты без меня-то со всем этим будешь делать, милая?
– Я…
Я посмотрел на Эрвина, не веря в то что услышала.
Мужчина скрестил руки на груди, его брови были расслаблены, а плечи расправлены. Ноги расставлены на ширине плеч, он смотрел на меня, слегка наклонив голову вбок. Все в нем кричало: «Это все ерунда, справлюсь в два счета.»
Эрвин в самом деле собирается мне помогать? Зачем? И могу ли я вообще ему доверять? Эрвин Харрис – стратег и бизнесмен до промозглы костей. Он делает только то, что выгодно ему. А если я умру – наследников у меня нет и Эрвин найдет способ прибрать все к своим рукам. Моя смерть ему выгодна. Хотя. Может и не совсем. Нервотрёпка с судами ему вряд ли на руку. Не знаю.
Как все сложно. Но справедливости ради, я не справлюсь сама. И даже если Эрвину в теории нельзя доверять, об этом я подумаю непременно позже. Пока мне ничего не остаётся, как просто поверить ему и его доброй части души, которая непременно должна существовать. И как бы не было сложно довериться – у меня просто нет выбора, потому что я действительно наивная двадцатилетняя девушка, ничего не понимающая в мире. Мне бы хотелось вопить во все стороны света, что я – сильная, что справлюсь со всем, но я не стану обманывать себя. Сила – это не обязательно способность решить все свои проблемы, иногда – это способность признать, что сам ты сделать ничего не можешь и попросить о помощи тех, кто справиться со всем в состоянии. И порой второе требует куда большей воли.
У меня проблемы с доверием. Мне очень сложно доверять кому-либо. Но я не настолько глупа, чтоб рисковать своей же жизнью из-за этого. И я признаю, что не в состоянии что-то изменить в сложившейся в моей жизни ситуации. Я признаю это, и найду в себе на это силу воли, не смотря на то, как контроля над собственной жизнью у меня больше нет. В этом мы с Эрвином все же похожи.
Сложно управлять машиной. Но еще сложнее, когда твои глаза завязаны, и ты вынужден, отдать управление кому-то другому и просто сидеть рядом, доверяя видящему свою жизнь, гадая, не посадил ли на водительское сидение, такого же слепого, как и ты сам. А когда разговор заходит о людях – такой уверенности нет и не будет.
Глава 14
Эрвин.
Я смотрел на нее, и мне хотелось застрелиться. Смотрел, как эта девушка вытаскивает плоскогубцами и дергает каждый мой нерв. Адель Берни была раздражающей, неприятной и просто крайне отталкивающей. Для кого-то она может и была хорошим человеком, любимой девушкой и тому подобное – но для меня… Для меня она стала настоящим проклятием.
Почему генеральным директором именно этой девушки я должен быть? Вернее, я знаю почему, но морально это вынести невозможно. Просто не-во-змо-жно. Когда я соглашался на эту авантюру с бизнесом, предложенную мне отцом, я не рассчитывал, что мне когда-нибудь придется взаимодействовать с Ади. Я занимался своими делами, она – своими. Я не знал ее как человека, мне было достаточно представления, составленного из отчетов. И меня полностью устраивало подобное положение дел.
Все просто: Берни были убиты, а Адель оказалась слишком неопытной, чтобы удержать бизнес. Отец предложил ее тете сделку – я официально становлюсь генеральным директором, фактически получаю нужный опыт до того, как возьму в руки собственное дело в наследство, а Адель – время доучиться и оправиться от потери. Все в выигрыше.
Но Фелтон все испортил, отказавшись вести переговоры по продаже без аукционера второй стороны. Очевидно, он считал меня сильнее себя и надеялся на менее активную позицию владелицы – и оказался прав. Адель действительно до ужаса глупа в сфере бизнеса. Хотя у меня складывается такое впечатление, что абсолютно все в этом бизнесе – круглые идиоты. Кроме моего отца, разумеется, и его союзников.
Отец всегда знал, как удерживать власть. Он депутат, бизнесмен, но это лишь фасад – значительная часть его влияния никогда не попадала в новости. Его боятся, с ним считаются, его не пытаются обмануть дважды. Он выстроил этот город под себя, и я с детства понимал: слабых здесь не щадят. Он – мой ориентир, и я не имею права оказаться хуже. Я сделаю все, чтобы доказать ему, что способен продолжить его дело. И я не стану сбегать, как гребаный трус, от своей судьбы, что бы ни произошло.
И, опираясь на принципы отца, став генеральным директором – я начал действовать. За год я приумножил состояние Берни, показав очень хорошие результаты. Пусть порой и не совсем честно их добивался, как пытались поступать родители Адель. Как наивно.
Не могу не заметить, что с последней сделкой мы тоже все же справились, несмотря на безнадежность атрофированных извилин Адель. И извилин Лосса. Сегодня Фелтон подписал все бумаги и продал бизнес, хотя я ждал подлости до конца. Но нельзя быть слишком предусмотрительным, ведь так? Те, кто перестраховываются, всегда на коне.
К слову, как только последняя подпись была поставлена, я прижал Фелтона к стене, пытаясь вытрясти, замешан ли он в угрозах Адель. Но стало понятно, что он тут ни при чем, когда мне лицезрелись его глаза, полные безнадежной тупости и отчаянного непонимания. И эта жалкая морда вывела меня из себя. Хотя… может и не это.
Отсутствие контроля сводило с ума. А то, что мне вообще не плевать – раздражало сильнее всего.
На самом деле я бы должен радоваться, что в жизни Адель происходит что-то ужасное, как радовался, увидев ее плачущую на могиле родителей. Одной стороне меня чудовищно хорошо от того, что этой девушке больно и что ее родители лежат в сырой земле.
В тот день я пришел к своей матери на могилу. Честно говоря, я не склонен к сентиментальности и прихожу на кладбище крайне редко. И в этот раз оказался там тоже не без причины. Я хотел напомнить себе о том, что потерял. Чего стоила кровь моей матери. Напомнить себе о том, почему моя жизнь сложилась так и почему я не могу отступить. Знаю, мама бы не хотела, чтобы я вырос таким – холодным, пессимистичным и в какой-то степени жестоким. Но если бы я был таким изначально… все бы обошлось.
В ее смерти есть и моя вина.
Мы с Эмили простояли час на кладбище. Она плохо помнила мою мать, ей было всего около четырех на момент трагедии. Но она знала, как сильно я любил маму и как безумно хочу, чтобы она была жива, поэтому тихо стояла рядом, разделяя мою тоску.
Но потом мне захотелось побыть одному. Воспоминания о далеком прошлом атаковали с особенной силой, и, поняв, что мне вот-вот снесет из-за этого крышу, я решил отгородиться от девушки, чтоб случайно не наехать на нее. Эмили без вопросов оставила меня, а я решил прогуляться среди безмолвных мертвых людей… А затем заметил