Эйми Мирт – Два выстрела (страница 23)
– Что ж… хорошо. Харрис должно быть уже подготовил документы, иначе он бы не был собой. И где мне подписать?
– Думаю, он вам всё покажет и объяснит.
Фелтон поднялся, выпрямился. В его глазах по-прежнему читалась усталость, но уже другая – усталость от принятого решения, а не от борьбы.
– Полнота существования… без начала и конца, – тихо повторил он, словно пробуя слова на вкус. – Что ж. Да будет так.
Он протянул мне руку. Я крепко пожала её, чувствуя твердость его ладони.
– Спасибо, Фелтон. Это правильное решение.
– Надеюсь, Адель, – он слабо улыбнулся. – Надеюсь. Пойдёмте, а то Эрвин вконец разволнуется за вас.
Я покачала головой, улыбаясь. Надеюсь, Фелтон найдёт суть этой жизни.
Мы вместе вышли из VIP-комнаты и направились к столику, за которым сидел Эрвин.
Он встал, едва заметив нас. Его взгляд падал то на меня, то на Фелтона. Наверное, он по нашей реакции пытался понять, как все прошло.
Я шла за спиной Фелтона совершенно глупо корчилась, показывая, что мы выиграли. Широко улыбалась, сжала кулаки и слегка трясла ими, в знак победы.
– Ну что ж, мистер Харрис. Нам предстоит подписать много бумаг, как я понимаю.
Эрвин приподнял бровь.
– Да, конечно. Предлагаю встретиться завтра и обсудить все детали.
– Договорились, напишите моему менеджеру, до завтра.
Фелтон, положив руки в карманы брюк, направился к выходу, приветливо улыбаясь всем. Чуть не присвистывая.
Я улыбнулась. И не скажешь, что десять минут назад он плакал. Да, плакал… Когда он говорил о своих сомнениях, из его глаз по морщинистым щекам текли слёзы. Я тактично промолчала. Но я никогда еще не видела настолько отчаянных слез.
Глава 12
Может, это и прозвучит банально, но помогать людям – это прекрасно. И дело тут не в том, что «я такой хороший, вау, можно поставить галочку в воображаемом списке внутри». Вовсе нет. Если человек думает подобным образом, когда помогает людям, – знайте: он помогает только себе и своему эго, не более. А на того человека, которому он помогает, скорее всего, ему плевать с высокой колокольни.
Была бы возможность помогать людям
Смысл помощи людям не в том, что ты удовлетворяешь чувство нравственности внутри. А в том, что другой человек улыбнётся и сможет продолжить путь благодаря твоей помощи. И только это по-настоящему важно.
Так проявляется любовь к ближнему. А любовь… мне кажется, это смысл и суть всего света. Из любви рождается всё. И даже Бога на наше спасение, на жертву Христа, сподвигла тоже любовь. Любовь не ищет своего. Любящему человеку тщетны тщеславие и самолюбие. Просто смотришь на человека – и всё внутри тянет к нему, шепча: «Я могу ему помочь. Он будет чуточку счастливее, а его жизнь может стать чуточку светлее».
И я не могу по-другому. Не могу оставаться равнодушной к чужой проблеме. Это кажется мне чудовищным. Это равнодушие – по сути, полное отсутствие любви. Между словами «духовная смерть» и «равнодушие» можно смело ставить знак равенства.
Что ж, тот, кто хоть как-то борется со злом вокруг и в себе, – ещё жив и способен сделать шаг во свет, как бы далеко во тьме уже ни находился. Если ниточка, сотканная из огня и добра, ещё тянет его обратно к источнику жизни – он не потерян. Но чем дальше человек уходит, тем сильнее эта ниточка натягивается. И никогда не знаешь, насколько прочна твоя нить огня. И никогда не знаешь, когда твой шаг станет последним, когда она оборвётся.
И это опасно. Но если ты всё ещё вспоминаешь об этой нити – пора обернуться. Пока не поздно. Пока есть шанс. Пока ты способен это сделать. Взять шаг обратно. Следовать за нитью, за самой жизнью. За любовью.
И когда он выходит из тьмы и идёт к свету – он постепенно становится светом. Свет не позволяет ему делать плохие поступки, а наоборот – толкает на поступки добра. И это просто кажется естественным. Это становится частью, неотъемлемой частью тебя.
И этот свет уже не скрыть. И, зажёгши свечу, не ставят её под сосудом, но на подсвечнике – и она светит всем в доме.
И каждый шаг, наполненный светом, не позволяет оставаться равнодушным. Он тянет на то, чтобы дарить любовь, теплящуюся внутри.
Я вытерла слёзы, думая о Фелтоне. Кажется, в моей груди родилось солнышко. А под его светом расцвели цветы прекрасными бутонами. Их зелёные листочки подарили кислород. И я просто дышу этим счастьем.
Счастьем за Фелтона. Я не могу перестать видеть перед глазами его улыбку сквозь слёзы. Знаю, как порой тяжело отпустить то, что любил больше всего на свете. Знаю, прекрасно понимаю… Но иногда отпустить – лучше. Иногда стоит освободить место в сердце для чего-то нового – гораздо лучшего прежнего.
– Ладно, сдаюсь, ангел. Ты что сделала? Крылья ему показала, и он в благоговении решил сделать всё, что ты скажешь? – повернув руль и припарковавшись у моего дома, спросил Эрвин.
– Вообще-то ангелы – это духи-служители, – снова вытирая слёзы, ответила я.
Эрвин посмотрел на меня, не комментируя мои всполохи эмоций. Не то чтобы не замечая, а просто не осуждая и принимая. От этого мне становилось так спокойно. Будто рядом с этим человеком я могу быть собой – открытой и честной. И он спокойно это примет.
– Чего? – спросил он.
– Служители, – повторила я.
– В смысле?
– Ангелы приходят к людям, чтобы помочь, а не командовать. Чтобы донести важную весть. Но они никому не ломают волю и ничего не внушают. Так что я никого и ничего не заставляла делать, если уж на то пошло.
Эрвин покачал головой.
– Я был уверен, что ты проиграешь. Ты же ничего не знаешь, наивная двадцатилетняя девушка, которая не смыслит ничего в жизни.
– Я знаю кое-что большее, чем ведение бизнеса, Эрвин Харрис, – я улыбнулась. – И аккуратнее, а то я решу, что ты меня оскорбляешь.
– И тем не менее, как?
– Поговорили по душам, – я пожала плечами.
– Что за бред? Это же деловая встреча, – нахмурился Эрвин. – Я тебя столько учил, как вести переговоры, не говори, что всё это ты просто выкинула. Ты устроила сеанс психолога?
Я закатила глаза.
– Я просто поговорила с ним по душам. Искренне и честно.
– Это то, о чём я думаю? Ты дура?
– Хватит меня обзывать, – возмутилась я.
– Ты дура, – уже не спрашивал, а констатировал факт Харрис.
– Эй! Всё же прошло хорошо! Он продал бизнес нам.
– Пока бумаги не подписаны, кто знает, что он придумает и сделает. Мы уже обсуждали, как опасно открываться перед собеседником искренне, потому что это можно будет использовать против тебя.
– О нет, не начинай, – чуть ли не прошипела я, закрывая руками глаза.
– Адель, я надеюсь…
– Нет, нет, нет, хватит, – отрезала я и силой распахнула дверцу, выбираясь из машины.
– Я надеюсь, ты не говорила никаких данных о себе!
– Если захочет – он и так их узнает. Разве не так?
– Адель, ты до беспамятства невыносима! – Эрвин заблокировал машину и пошёл за мной.
Я ускорила шаг, пытаясь скрыться от этого…
Вот только сидела, считая, размышляя о благом – и на! Только подумала, что Харрис добрый и классный парень, и тут как тут тёмная сторона этого мужчины.
– А ты безчувственный, эгоистичный и… просто настоящий козёл! – выкрикнула я, поворачиваясь и спотыкаясь, идя по рыхлому снегу.
Эрвин не отставал.
– Адель.
– Не иди за мной!
– Хочу и буду.
Я быстро открыла подъездную дверь и с силой попыталась захлопнуть, а затем стала взбегать по лестнице. Эрвин успел удержать дверь и шёл следом.
– Я не эгоистичный, я просто разумный человек! А вот ты…