Эйми Мирт – Два выстрела (страница 17)

Где-то должна быть открытка. Наверное, провалилась среди цветков.

Так и есть! Кончик конверта проглядывал среди алых «сестричек».

– Ай! – вскинулась я, когда шип вкололся мне в кожу безымянного пальца. Пошла кровь. Странно… Обычно шипы обрезают.

Я всё же достала за краешек конверт. Черный, как ночь. У меня появилось плохое предчувствие.

Я быстро присела и положила букет прямо на снег, слыша гулко бьющееся сердце.

Подул сильный ветер, опаляя мои щёки.

«Истина ранит сильнее, чем ложь, Адель. Готовься».

Я перестала дышать. Что. Это. Такое. Вообще.

Я до крови закусила губу, вспомнив записку из почтового ящика. Что-то не так. Не так.

Мой взгляд судорожно забегал из стороны в сторону. Я сунула конверт в карман, не заботясь, что он помнется. Упала на колени и стала перебирать цветы.

Тридцать.

Я застыла, смотря уже сквозь цветы.

Глупости. Это уже паранойя. Я, наверное, обсчиталась, вот и всё!

Я снова стала судорожно пересчитывать цветы, уже не заботясь, что могу повредить бутоны, жестоко отделяя их друг от друга.

Тридцать. Ровно тридцать.

С моих губ слетел выдох.

Четное количество. Четное! Я, конечно, не суеверная, но в древности четное число ассоциировалось со смертью и завершенностью, в отличие от нечетного, которое связывалось с жизнью. Эта традиция также объяснялась тем, что один цветок преподносится усопшему, а другой – его проводнику в загробный мир. Но я христианка. Моя загробная жизнь – новая Земля, обещанная моим Господом. А мой проводник – Иисус Христос, убитый, распятый на кресте и воскресший на третий день. И мне все равно сколько цветков фактически подарили.

Но… это похоже на угрозу. Я много раз видела в сериалах и книгах, когда девушкам посылали намеренно четное количество цветов, предупреждая о том, что их собираются убить. Играли так с жертвами.

Но это же фильмы… Кому сдалась моя смерть?

А что значила прошлая записка? Та, что из почтового ящика. Может, это были вовсе не дети?

«Далеко не всё, что скрыто, мертво. Первое предупреждение».

Предупреждение о чем? Что не мертво? Что скрыто?

Я никогда не была идеальна, и, конечно, в моей жизни есть вещи, которых я стыжусь. Я много натворила аморального до принятия Христа. Но от этого сама же и страдала. Я всегда старалась не вредить другим людям, но о своем сердце заботилась редко, позволяя просачиваться тьме в него. Но Христос меня исцелил. И я Ему, бесспорно, благодарна за это.

Но кому вообще понадобилось мне угрожать?

Я тихая и счастливая затворница, никого не трогающая. Живу себе спокойно, предпочитаю уединение, особенно после смерти родит…

Стоп. Что?

Нет.

Нет.

НЕТ. НЕТ. НЕТ.

Я бы не удивилась, если бы сейчас померкло небо. И гора бы не дрогнула так, как дрогнуло моё тело сейчас.

О, Боже… Что это значит?

Неужели убийца моих родителей все же вернулся?..

Кажется, я стала задыхаться, глаза раскрылись так широко, что веки стали болеть.

Этого просто не может быть. Это неправильно. Он пощадил тогда меня. Нельзя спустя год передумать и решить убить. Ведь нельзя, да?..

Я не хочу умирать. Еще не время. Не сейчас…

– Адель, всё хорошо? – эхом проник мужской голос в мою голову. Я едва ли различила этот звук за стуком молоточка ужаса по стенкам моего сознания.

На мое плечо опустилась мужская рука. И это по-настоящему выдернуло меня из застывшего состояния.

Я резко повернула голову назад, напрягшись всем телом. Сердце забилось часто-часто, где-то в горле, причем так громко, словно оглушая мое сознание, а губы дрожали, но не от холода.

Мужская рука – местами кожа на ней огрубела, с небольшими мозолями, должно быть, от постоянного заполнения бумаг. Я перевела взгляд с чужой руки наверх, к ее владельцу.

Эрвин.

Его брови чуть взлетели вверх, а в глазах читалось беспокойство.

– Д-да… – промямлила я, возвращаясь в реальность, неуверенная, что отвечаю на тот вопрос, который задавали.

Харрис помог мне встать, наблюдая за реакцией и мимикой, пытаясь поймать мой взгляд.

– Нам пора… Ложи букет, – Харрис кивнул на раскрытую дверь машины, – и поехали.

Я отрешенно посмотрела на букет. О нет… я с собой это не возьму.

Я рассмеялась – истерически – и просто швырнула букет в мусорку, стоящую около лавки, где любили сидеть бабушки, сплетничая.

Эрвин удивленно уставился на меня, но промолчал. Он настороженно следил за мной, заподозрив что-то неладное.

– Адель, если что-то слу…

– Давай просто уедем и всё, – перебила я Харриса. И не дав задать новый вопрос, продолжила: – То, что я делаю с моими букетами, тебя не касается никаким образом. За собой следи, пожалуйста, а не за мной.

– Ангел, я лишь хочу помо…

– Я не просила, – прошипела сквозь зубы я. – И что за «ангел»?

Конкретно сейчас, конечно, Эрвин ничего не сделал плохого… Но перестала себя контролировать. От страха.

Год назад я с таким большим трудом перестала оборачиваться по сторонам после каждого шороха, после произошедшего с родителями. А теперь паранойя снова вернется ко мне?

Мне страшно. До ужаса. До леденящих кончиков пальцев. До дрожи. До мурашек по спине.

Кажется, что тьма подобралась ближе, чем я думала.

Я сжала кулаки, шепча себе:

«Не бойся, ибо Я с тобой, ибо Я – Бог твой. Я укреплю тебя, и помогу тебе, и поддержу тебя десницей правды Моей».

Как мантру цедила сквозь зубы, вбивала себе в голову библейский стих, пока наконец страх не ушел, и я не поверила в то, что сказал мой Бог.

Мысленно поблагодарила Отца Небесного за то, что в часы тревоги мне есть куда обратиться, а затем села в машину.

Харрис, искоса настороженно поглядывая на меня, тоже сел.

– Извини, – сказала я Эрвину.

Харрис ничего не ответил, только завел машину и, обхватив крепко руль, тронулся с места. Никакой реакции, но я и не ждала ничего.

Было немного стыдно, что я сорвалась на него. Пока плохого он мне ничего не сделал.