Эйми Картер – Божественные истории (страница 35)

Гермес не отвечает. Аид, сидящий между нами, напряжён, его глаза ничего не выражают, пока он слушает рассказ женщины о её жизни. Медленно, словно это самый обыденный жест в мире, я кладу ладонь поверх его. Я не хотела причинять ему боль, но было глупо с моей стороны думать, что всё обойдётся. У всего есть последствия. Даже у счастья.

Как бы больно ему ни было, это цена, которую я готова заплатить.

* * *

Несмотря на напряжение первого дня, мы с Аидом вернулись в привычную колею обязанностей, но на этот раз с искренней дружбой между нами. Я пыталась привнести хорошее настроение, оставшееся с лета, в наше совместное времяпрепровождение. Шли годы, и я каждую весну уходила к Гермесу, и каждую осень возвращалась к Аиду.

Это было непросто, но хрупкий мир между нами тремя более-менее установился. Годы превратились в десятилетия, а десятилетия — в века, я уже потеряла счёт времени, и моими точками отсчёта были только дни равноденствия.

Но это всех устраивало. Даже Аид постепенно свыкся, и в его глазах больше не было боли, когда он встречал меня на поляне каждую осень. Вместо этого он выражал радость новой встречи, и в какой-то момент я тоже стала рада видеть его. Я всё ещё ненавидела Подземное царство, и стена между нами оставалась несокрушимой, но понимание с его стороны сделало меня терпимей к его миру.

Так продолжалось много лет. Но однажды я зашла в обсерватории, когда все дела были закончены, закрыла глаза и сделала то, что повторяла уже тысячу раз: нашла Гермеса. До весеннего равноденствия оставалось совсем немного, и мне уже не терпелось увидеть его вновь.

Он стоял на балконе своих покоев на Олимпе, его светлые волосы сияли в солнечных лучах. Он был не один. В самом факте не было ничего такого — он очень общительный (полная противоположность Аиду) и проводит много времени с нашими братьями и сёстрами. Но на этот раз рядом с ним стояла Афродита.

Абсолютно обнажённая.

В этом тоже не было ничего необычного, но то, как она обнимала его, то, как он прикасался к ней…

Меня чуть не стошнило.

Мы с Гермесом никогда не обсуждали, чем он занимается зимой. Он знал, что я не сплю с Аидом, и всегда давал мне понять, что ждёт следующей нашей встречи. Может, конечно, так и было. Но мы не обговаривали правила наших отношений в разлуке, и у меня не было никаких оснований так злиться.

Но ведь это Афродита… Богиня, у которой есть всё. Любовь, страсть, счастливый брак, идеальная жизнь. А теперь она забирает то единственное, что было только у меня, единственную мою радость в жизни.

Но Гермес явно не возражал.

«Как ты мог», — послала я ему мысль, вложив все свои силы. Прошло некоторое время, прежде чем Гермес её получил, но его глаза тут же округлились, щёки вспыхнули, он отшатнулся от Афродиты. Она попыталась снова обнять его, но он шагнул в сторону. То есть он всё-таки понимал, что поступает неправильно.

— Персефона, пожалуйста… Я позже всё объясню.

Чёрта с два он что-то мне объяснит. Чёрта с два я стану его слушать. Что он может мне сказать? Что Афродита случайно упала в его объятья? Что это разовое помутнение? Что он скучал по мне и был так одинок, что не смог утерпеть?

«Всё кончено. Даже не приходи ко мне летом. Я разрываю наши отношения».

— Персефона? — Афродита оглянулась. — Она смотрит?

Я не стала дожидаться ответа Гермеса и вернулась в обсерваторию с такой скоростью, что впервые, с тех пор как я научилась управлять своими способностями, у меня закружилась голова. Долгое время я сидела неподвижно, положив голову на колени, и пыталась не разрыдаться.

А чего я ожидала? Он такой же сын Зевса, как я его дочь. Измены у нас в крови. Но сколько бы раз я ни поступала так с Аидом, это всё равно было словно пощёчина — самое настоящее предательство, которое я ещё никогда не переживала.

Лицо горело, слёзы жгли глаза, но я запрещала себе плакать. Вместо это я пыталась дышать медленно и глубоко, считая каждый вдох. Гермес любит меня — в этом я не сомневалась. Но зачем он завёл роман с Афродитой? Неужели полгода — слишком долгий срок, чтобы ждать?

А может, она его соблазнила? Может, ей мало Ареса, Гефеста и Посейдона?

Да конечно, это же Афродита. Ей всегда мало: захотела — взяла, не раздумывая. Мама считала меня эгоисткой, но до сестры мне далеко.

Дверь обсерватории распахнулась и захлопнулось. Я резко вытерла сухие щёки. Мне хотелось сломать что-нибудь. Хотелось схватить шею Гермеса и сжать. Это бы его не убило, но мне стало бы чертовски легче.

— Персефона?

О, а вот и мой шанс.

Я выпрямилась, сощурив глаза на Гермесе. Он выглядел так, будто собирался в спешке: не заправленная одежда, взлохмаченные волосы. Ну, хоть не голым заявился.

— Я же сказала, что не хочу тебя видеть.

— Такого ты не говорила, — он шаркал ногами. — Ты сказала, что между нами всё кончено, но…

— А раз всё кончено, то тебе нечего здесь делать, — рявкнула я. Его лицо исказила боль.

— Да ладно тебе, Персефона. Ну прости. Это было всего один раз…

— А мне просто повезло выбрать один-единственный неподходящий момент?

— Ты никогда не говорила, что мне нельзя встречаться с другими зимой.

— Но я никогда и не говорила, что можно.

Он вздохнул.

— В чём на самом деле проблема? Ты поссорилась с Аидом?

Я уставилась на него. Он реально не понимает?

— Проблема в том, что из всех девушек и богинь на свете ты решил переспать именно с Афродитой.

— А что не так с ней?

— Это Афродита! У неё есть Арес, у неё есть Гефест, у неё есть любой, кого она захочет. А ты мой. Ты единственный, кто у меня есть, но она… Она забирает тебя у меня, как будто это просто игра…

— Никто меня не забирал, — он опустился на колено у моего кресла, не задевая меня. — Я всё ещё твой. Прости, что был с Афродитой. Ты права, я поступил неправильно, надо было сначала спросить тебя.

Я сделала глубокий, судорожный вдох.

— Это уже неважно. Между нами всё кончено.

— Персефона…

— Нет, — я встала и обошла его, едва не задев коленом. — Я была счастлива с тобой, но больше не могу. Не после того, как я узнала, что ты был с ней. Ты забрал это у меня… Вы с ней лишили меня этого счастья, и я никогда это тебе не прощу.

— Перестань, Персефона, не будь такой…

— Какой? Злой? Расстроенной? Уничтоженной? — я резко развернулась к нему. — Зачем ты так поступил? Из всех девушек в мире почему именно с ней?

Он помедлил, отведя на секунду взгляд влево.

— Потому что… Да не знаю я. Просто это Афродита. Если она хочет тебя, ей невозможно отказать.

Я сжала руки в кулаки.

— Неправильный ответ.

Я устремилась к двери, сзади послышалась суета — он встал с колена и побежал за мной.

— Слушай, ну прости меня! Она была рядом, а ты — нет. Это, конечно, было ошибкой и больше не повторится. Никогда. Я люблю тебя.

— Если бы ты правда любил меня, то и пальцем бы к ней не прикоснулся, — я распахнула дверь. — Аид бы так со мной не поступил.

Я оглянулась через плечо и увидела шок на его лице.

— Аид? Ты серьёзно решила сравнить меня с Аидом? Ты его даже не любишь. Ты не хочешь быть с ним.

— Если моя единственная альтернатива — ты, то он не такой уж и плохой вариант, — выпалила я. — Убирайся, Гермес. И не приходи сюда больше.

Собрав остатки достоинства, я вышла из комнаты и пустилась по спиральной лестнице на нижний этаж. Слёзы заполонили глаза, но к тому моменту, как я подошла к нужной двери, мне удалось их смахнуть, не пролив ни одной. Гермес того не стоит. Я была готова отдать ему всё, а он не смог оставаться честным и верным мне…

Я была такой дурой, когда думала, что он всегда будет со мной. Никто не хотел быть со мной. Даже у мамы не осталось любви ко мне, когда она поняла, что мой брак безнадёжен, а я уже много веков провожу с Гермесом. Единственным неизменным в моей жизни оставался Аид. Как бы я с ним ни поступала, как бы себя ни вела, он был рядом со мной. Без нареканий. Всегда.

Я должна была полюбить его. Я должна была любить его так сильно, чтобы сама мысль причинить ему боль была невыносимой. Я так этого хотела, что в глубине души испытывала симпатию к нему, но стена никуда не девалась, не давая чувствам развиваться.

Я ненавидела эту стену. Будь это возможно, я бы снесла её голыми руками. Любить Аида должно было быть проще всего на свете. Он достойнейший из богов. Лучше меня, лучше Гермеса, лучше всех остальных так называемых олимпийцев. В смрадной яме из лжи и ревности только он не был запятнан за всю историю существования. А я причиняла ему боль снова и снова.

Даже не постучавшись, я ворвалась в его покои. Он сидел за столом, перебирал свитки. Я быстрым шагом приблизилась к нему, он поднял глаза.

— Персефона? — в голосе прозвучала растерянность. Неудивительно, я же ни разу не переступала порог его комнаты со дня нашей свадьбы. — Чем обязан…

Не давая ему договорить, я села ему на колени и поцеловала в губы. Не так нерешительно, как мы это делали прежде, а обжигающим поцелуем, которому меня научил Гермес. Тем самым, от которого в груди вспыхивало пламя, всепоглощающее и неугасающее. Тем самым, который требовал большего, сколько бы я уже ни получила. Таким поцелуем, от которого никто — даже Аид — не может остаться равнодушным.