Эйлин Рей – Сердце Эрии (страница 68)
Арий нахмурился.
– Насколько много? Покажи мне. – Он настойчиво протянул руку и не опускал до тех пор, пока я не подошла ближе. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я набралась храбрости и сделала шаг к нему навстречу, – а может, меня подтолкнул пристально следящий за нами Эспер.
Я нерешительно вложила руку в ладонь Ария, и он потянул за ленту. Время будто замедлилось, и я не смела дышать, наблюдая, как с очередным витком ткани обнажаются старые шрамы и многочисленные крошечные порезы, похожие на алые звезды, рассыпанные вокруг погасшего солнца. Конец ленты оторвался от кожи, захватив присохшую темно-бурую корочку, и из вновь открывшейся ранки выступила кровь.
– Это нужно обработать.
Арий направился к двери в ванную, но я поймала его за запястье. Он остановился, удивленно встретившись со мной взглядом.
– Я хочу попробовать еще раз, – моляще произнесла я. Арий нахмурился, и, выдавив улыбку, я напомнила: – Ты обещал помочь, не забыл?
Желваки заиграли на скулах Ария. Я ощутила, как напряглись его мышцы под моими пальцами и сжался кулак. Дыхание сперло, я потупила взгляд – он не был готов к новой встрече с кровавой магией, и я не имела права его об этом просить. Мои руки опустились, но Арий вдруг мягко сжал мою ладонь.
– Хорошо, – сдался он, и мое сердце радостно подпрыгнуло. – Но только один раз, а после мы обработаем раны.
Он усадил меня на край кровати и сел рядом. Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Эспер подобрался ближе, и его разум рванул в омут моих вихрящихся воспоминаний.
– Эспер помогает тебе? – сдвинув брови, спросил Арий. Я кивнула. – А разве в этих бумагах говорилось что-то о помощи тамиру?
Мы с Эспером переглянулись.
– Некоторые дороги нужно пройти в одиночку, пташка. – Арий погладил меня по руке и отпустил. – Этот ритуал взывает к родной крови, но звать ты должна одна: они только твоя семья, а для Эспера лишь чужое воспоминание. Они не откликнутся, если услышат чужой голос или ваш хор.
– В этом есть смысл, – кивнул рыжий кот.
– Конечно, есть! – прыснул Арий. – И твое присутствие здесь этому доказательство.
Эспер возвел между нами стену: глухую, не пропускающую голос звериных мыслей, но в то же время хрупкую, как рыбья кость, которую я сумею без труда переломить, если буду нуждаться в помощи. Я зажмурилась и медленно погрузилась в воспоминания. Тягучие и вязкие, будто болотная тина, они затягивали на глубину, и перед сомкнутыми глазами оживало прошлое: как мама готовила оладьи по утрам – они часто подгорали, но я никогда не жаловалась, ведь это был хороший повод налить в тарелку побольше кленового сиропа; как папа встречал меня после школы и мы тайком уплетали мороженое за углом дома – я никогда не успевала расправиться со своим рожком по пути; или как мы все вместе посещали зоопарк и подолгу наблюдали за крошечными, размером с ладонь, обезьянками.
Без Эспера мои воспоминания путались, мелькали перед глазами и сталкивались в полете, будто суетливые бабочки. Я ловила их, стискивала в пальцах, ломая крылья, но они все равно выскальзывали из рук и исчезали во мгле. И все чаще и чаще в мою ладонь ныряли черно-желтые Мертвые головы, напоминая о дне, когда я в последний раз слышала родительский смех.
Я чувствовала, как кровь медленно ползла вверх по ладони. Она казалась необычайно горячей. Густая капля докатилась до указательного пальца, зависла на его кончике и неожиданно сорвалась вниз, разбившись о колено и укусив, подобно расплавленному воску.
Изумленно распахнув глаза, я уставилась на тонкую золотую струну в своей руке: один ее конец тянулся из той самой ранки, будто вырастая из моей ладони, а второй врезался в дальнюю стену и тянулся за пределы Пика – я не видела конца этой нити, но ощущала каждый ее дюйм.
Судя по изумленному взгляду Эспера, я поняла, что он тоже это видит.
– Почему одна? – Мой голос дрогнул.
– Сейчас это не важно, – прошептал Арий. – Осторожно сожми ее и потяни.
Я послушно один за другим сжала пальцы. Струна слабо задрожала и вдруг лопнула, разлетевшись яркими искрами, похожими на золотые хлопья снега, – они медленно осели на пол и угасли среди длинного ворса ковра.
– Что произошло? – Мой голос прозвучал сдавленно, слова давались с трудом.
– Ты молодец, пташка. – Арий ободряюще прижал руку к моей спине.
– Почему она лопнула? – не унималась я, и мой голос сорвался до отчаянного крика: – Почему она такая хрупкая? И почему она одна?
Горло сдавило, и горячие слезы покатились по щекам.
Чей смех мне больше не суждено услышать, в чьи глаза я больше никогда не посмотрю?
Счастливые воспоминания, что минутой ранее еще согревали мое сердце, теперь окрасились в серые тона. Я жадно цеплялась за них, отказываясь поддаваться необоснованным страхам, но лица родителей и их улыбки теперь отзывались режущей болью.
С губ сорвался сдавленный стон. Арий порывисто притянул меня к себе и крепко обнял. Я уткнулась лицом в его плечо и дала волю своей боли, отпуская ее вместе со слезами.
Я поступила опрометчиво, подарив себе надежду и позволив поверить в то, что спустя столько лет я все еще могу найти своих родителей живыми. Я поддалась умиротворяющему обаянию и спокойствию Пика, позабыв о мире за его пределами и его главном уроке: Гехейн не жалеет никого.
Волк, который попал в силки
Дарион был городом смрада и грязи. Грязь бурлила в реках, пронизывающих поселение как кровеносные сосуды, обрушивалась на дороги с дождем, наполняла питьевые колодцы и затапливала подвалы. Но когда в город пришли Призраки, по его зловонным улицам потекла кровь…
Молодой Эрвор с отвращением вглядывался в мутные окна, сквозь которые едва пробивались желтые дрожащие лучи. Старые газовые фонари вдоль разбитой дороги не горели уже многие годы: они потухли, когда Хранители Дверей принесли в Гехейн эфир, однако даруемый им свет так и не достиг этого забытого императором места, и город утонул в темноте. На протяжении всей дороги, пока колеса экипажа не увязли в непроходимой грязи, Эрвор радовался выпавшему ему шансу доказать, что он тоже играет значимую роль в делах семьи. Майрон впервые доверил ему столь важное поручение – выяснить, почему упали объемы добычи в принадлежащих семье шахтах. Но, взглянув на захудалый городок поближе, юноша наконец признал, что Маретта была права: названый отец теперь отдавал распоряжения устами молодой супруги, что отчаянно мечтала избавиться от бастарда.
Что ж, она выбрала идеальное место: когда дождь обрушится на покатые крыши Дариона, городок утонет в грязи, что поднимется из луж до скрипучих флюгеров, и на ее вязком дне никто и никогда не найдет молодого Эрвора. Но серое небо не предвещало скорой грозы, так что уныние, которое город навевал своей мрачностью и молчаливостью, грозило утопить его раньше.
Отчего-то местные невзлюбили его: смотрели с затаенным страхом, напряженно следили за каждым движением, и даже самый заядлый пьяница не желал шевелить языком в его присутствии. Это злило. Лишь местный староста пытался быть радушным. Он развлекал своего гостя долгими беседами в мягком свете камина и потчевал сытной пищей.
Постепенно Эрвор привык к этому месту и его зловонным ветрам, за резкими порывами которого волчий нюх вскоре различил людской страх. А еще позже он почувствовал и кровь…
Много крови.
Ее запах осел на бархатном халате старосты и вплелся в белоснежную косу его пятилетнего сына. Ее пары пронизывали туман, который целыми днями висел над дорогой, и становились тошнотворнее, когда на рассвете Дарион просыпался в крике: ночью волки снова похитили чью-то дочь. Люди были уверены в этом, и они трепетали от ужаса при мысли о тамиру. Вот только Эрвор знал: волков здесь нет.
Но были Призраки…
Он осознал это в тот вечер, когда в глубине сада застал сынишку старосты за охотой. Тот поймал в силки белку: она испуганно пищала, впивалась в руки коготками, но мальчонка лишь улыбался, наблюдая за ее тщетной борьбой. А потом неожиданно вгрызся в ее шею тупыми человеческими зубами и разорвал кожу. Он пил кровь зверька до тех пор, пока не стих его жалобный вой. Пил, пока в маленьком теле ее не осталось ни капли. Но это не принесло ребенку удовлетворения, и его серые глаза всё так же горели безжалостным голодом.
После увиденного Эрвор уже не мог игнорировать страх, что поселился во взгляде молодой супруги старосты, витал над дорогами Дариона, мягко скользил по разбитой брусчатке и хищной кошкой сворачивался у запертых наглухо дверей. И запах крови, окутавший город будто липкая паучья сеть, привел юношу под старую обветшалую часовню – в этот город запаздывал не только свет, но и вести о том, что боги давно покинули этот мир. И там, в сырости и тягучей темноте, он нашел пропавших селянок, точнее, опустошенных, изломанных кукол, в которых их превратили изголодавшиеся Призраки.
Эрвор никогда не слыл храбрецом, готовым опрометчиво встать на защиту слабых и вступить в схватку с неизученным врагом. И вид изуродованных, но еще стонущих и молящих о помощи женщин не изменил его. Юноша испугался. Он хотел сбежать из этого места, сообщить о своей находке Ищейкам и переложить это бремя на их плечи, но он не успел.
Ему пришлось сражаться, чтобы самому не стать добычей.