Эйлин Рей – Сердце Эрии (страница 63)

– Но если это просто ключ, то почему с уходом Ольма он перестал работать? – не поняла я.

– Ты слишком невнимательна! – упрекнул меня Муирн, одарив разочарованным взглядом – ученик не оправдал его надежд, – и снова ткнул пальцем в мой браслет. – Он работает. Язык Ольма никогда не умирал!

– Тогда почему…

– Потому что люди глупы! – Дракончик сердито скрестил лапы. – Когда Ольм исчез, а Гестаф погрузил мир во мрак, люди решили, что отец сбежал и бросил их. В самое темное время они позволили обиде и ненависти пустить корни в собственных душах и отказались от родительских даров. А когда на небе вновь засияло солнце и вскипело море, потомки обнаружили, что все, что им осталось от предков, – обломки разбитых ключей, с которыми никто не умеет обращаться. Теперь люди отчаянно пытаются их восстановить, но вместо собственных знаний вкладывают в них чужую кровь или крупицы Слез. К примеру, человек, которому принадлежит этот дом, извращает древний язык своей проклятой кровью. Но вы все ищете не там.

– Что же тогда это? – Я достала из-за ворота Сердце Эрии. – Это источник, из которого люди черпают Силу через Слезы?

Глаза Муирна потускнели.

– Она больше, чем источник, – тихо пробормотал дракончик, а потом резко встряхнул головой, будто сбрасывая вязкие путы сна, и спрыгнул на пол. – В общем, если ты хочешь найти семью, изучай книги и ищи путь к собственному источнику.

Он прошел чуть вперед, остановился и добавил в пустоту:

– Источников тысячи, не все из них безопасны, как ты уже ощутила на своей шкуре. Ольм открыл людям путь к самому чистому и многоводному. Но есть и другие: те, к чьему берегу может пройти лишь особенный народ или даже человек. – Муирн обернулся, смерив меня проницательным взглядом. – Древняя Кровь вовсе не дар Ольма людям, а одна из открытых дверей. И ведьмовская Сила – не дар Эсмеры своим дочерям и не проклятье Саит для ее сыновей, это лишь ошибочно открытый замок.

Я ошеломленно воззрилась на дракончика, пытаясь разгадать его слова. Муирн широко улыбнулся, показав острые клыки, и тут же исчез среди книжных стеллажей, оставив меня одну.

Я собрала книги, вернулась в свою комнату, лишь единожды заплутав в коридорах, и остаток ночи провела, листая пожелтевшие пыльные страницы.

Но с каждым перевернутым листом во мне нарастало отчаяние. Составивший эти книги ничего не знал ни о лиирит, ни об их родовой Силе – он лишь строил безумные теории и выводил путаные, бесполезные для меня формулы. Пролистав страницы в очередной раз и тщетно попытавшись сосредоточиться на неровном прыгающем почерке – написанное все так же оставалось бессмысленным, – я захлопнула книгу и застонала от бессилия.

Скорее всего, Муирн просто издевался надо мной, но отчего-то я упорно продолжала ему верить и цепляться за хрупкую, пусть даже лживую надежду, которую он мне дал.

Я в очередной раз притянула к себе одну из книг.

«Оставь ее, Алесса. Ничего нового ты там не найдешь», – услышала я мягкий голос Эспера.

Тамиру не спал уже некоторое время, потревоженный моими клокочущими эмоциями. Я не сумела оградиться и сберечь его сон – все стены, что я выстроила между нами, рассыпались под натиском моей злости, будто соломенные.

Проигнорировав слова зверя, я упрямо распахнула книгу в случайном месте и уставилась на небрежно вклеенную страницу, разрисованную резкими размашистыми линиями. Казалось, кто-то спешно заштриховал лист, спрятав под темными чернилами нечто важное. Но, к моему удивлению, чем дольше я смотрела, тем отчетливее понимала написанное – смысл текста крылся не в скрытых буквах, а в самих штрихах.

Язык лиирит был уникальным. Его нельзя было расшифровать ни с помощью алфавита, ни с помощью Силы. И главная его особенность, как я узнала позже, заключалась в том, что этого языка не существовало. Лиирит наносили на бумагу не слова, а собственные мысли – образы, резкими линиями складывающиеся в узор, различимый лишь для глаз собратьев.

Или глаз полукровки.

Меня разбудил холод: нестерпимый, острый, грызущий тонкие кости, выкручивающий онемевшие пальцы и разрывающий запястье.

Я резко села, выронив из руки волчий оберег. Безжизненно-бледный хрусталик скатился на узорчатую шелковую простыню. Мое сердце неистово заколотилось о ребра – пустота зачарованной Слезы означала лишь одно…

«С ним все в порядке, Алесса!» – поспешил успокоить меня Эспер.

Он крепко вцепился в мой разум, пытаясь унять тревогу, стремительно набирающую силу. Но, не сводя взгляда с погасшего кристалла, я выскользнула из волчьих когтей и рухнула в бездну ослепляющего страха. Тамиру нырнул следом, незримыми клыками впился в мое запястье и притянул к себе – на этот раз у меня не хватило сил, чтобы бороться.

Ведомая зверем, на ватных ногах я добралась до спальни Ария.

Эспер вытянулся на резном изножье, свесив пушистый хвост, – кончик слегка подрагивал, гипнотизируя и заставляя мое сердце умерить бешеный бег и подстроиться под его мерный ритм. Я подошла ближе. Зверь не сводил с меня внимательного взгляда.

«С ним все в порядке», – повторил тамиру, и в этот раз я ему поверила.

Страх разжал свои удушающие тиски, и следом за ним Эспер покинул мой разум.

Арий крепко спал. Слуги отмыли его тело от следов долгого изнурительного путешествия, и волосы мягкими шелковистыми локонами рассыпались по подушке. Кожа приобрела румяный здоровый вид, но синяки от уколов, к моему удивлению, так и не сошли. Тревога ущипнула меня за сердце – обычно тамиру хватает одной ночи, чтобы исцелиться от столь мелкой травмы, – но я тут же подавила ее.

Мои пальцы легли на простыню рядом с рукой Ария, но я не осмелилась к ней прикоснуться – побоялась разбудить и лишиться возможности открыто и беззастенчиво рассматривать его лицо. Я медленно скользила взглядом по дрожащим ресницам, по точеной линии скул и острым ключицам, не прикрытым тонким одеялом.

– Чувствую себя диковинным экспонатом, – вдруг произнес Арий, и я вздрогнула от испуга. – Сначала Эспер пялился на меня всю ночь. – Рыжий кот тихо фыркнул в ответ на его насмешливое замечание. – А теперь ты неотрывно разглядываешь. Я, конечно, подозревал, что это лицо вышло совершенным, но не был готов к такому вниманию.

Арий открыл глаза и весело усмехнулся, а мои щеки залил непрошеный румянец.

– Волчий оберег погас, – сменила я тему, стараясь казаться невозмутимой.

– С чарами такое случается, – беспечно пожал плечами Арий. – Но тебе больше не нужен этот оберег, пташка. Если ты захочешь ощутить мое тепло, тебе достаточно взять меня за руку.

Он протянул ко мне раскрытую ладонь, и я, преодолевая смущение, вложила в нее свою. Арий мягко сжал мои пальцы и улыбнулся.

Внезапно Эспер – я на мгновение забыла о его присутствии – кубарем скатился на дощатый пол. Рыжий хвост мелькнул под кроватью, и в этот момент двери резко распахнулись. Я рефлекторно попыталась отпрянуть, но Арий лишь крепче сжал мою руку, удерживая меня на месте.

– Вижу, тебе уже лучше, – насмешливо произнесла Маретта, по-хозяйски перешагнув порог. Уголки ее алых губ приподнялись в такой же лукавой улыбке, как у Ария. Было сложно понять, искренняя она или за весельем крылись иные, сдерживаемые на публике чувства.

Женщина подошла ближе, окинув меня оценивающим взглядом, от которого отчаянно хотелось спрятаться в темном углу или под кроватью, где уже затаился Эспер. Рядом с Мареттой – обворожительной, утонченной, увенчанной блеском драгоценных камней в черных, как вороново крыло, волосах, стекающих по спине до поясницы, – я ощущала себя пугалом, сбежавшим с пшеничного поля.

– Аканта уже накрыла стол к завтраку, – миролюбиво сообщила Маретта. – Твои друзья уже внизу, ждут, когда ты к ним присоединишься. Ступай, а я пока осмотрю пациента.

Ничего не ответив, лишь смущенно кивнув, я высвободила руку из пальцев Ария – он одарил меня улыбкой, одновременно ласкающе нежной и причиняющей боль, заставляя сердце биться чаще, – и поспешила покинуть комнату.

– И переоденься! – догнал меня у порога голос Маретты.

Я захлопнула дверь, чувствуя, как от неловкости и стыда горят уши. Следуя указу хозяйки дома, я заглянула в свою спальню: оказалось, кто-то из слуг принес новую одежду – темно-сиреневое, на этот раз по размеру платье висело на ширме. Умывшись и зачесав спутанные волосы в высокий хвост, я переоделась и наконец спустилась вниз.

В столовой царила напряженная тишина.

Шеонна задумчиво ковыряла серебряной ложкой кашу на молоке, сдобренную изюмом и орехами. Эсса, подперев голову рукой, дремала над своей нетронутой тарелкой. А Шейн хмуро переглядывался с Муирном, жующим мягкий кекс посреди стола, – кажется, незадолго до моего прихода между ними полыхал спор, но я успела лишь на остывающие после пожарища угли.

Равис провел меня на свободное место и предложил теплую кашу. Вновь взглянув на Шеонну, которая безуспешно пыталась победить свою порцию, морща нос так, будто вместо молока овсянку варили на кислом лимоне, я вежливо отказалась и выбрала травяной чай и пряные кексы с черникой. Муирн досадливо проводил взглядом блюдо, перекочевавшее на мою половину стола, и возмущенно раздул ноздри.

Сделав глоток ароматного чая, я мысленно потянулась к Эсперу, и мое зрение расслоилось.

– Оно сместилось, – задумчиво заметил Арий.