Эйлин Гудж – Чужие страсти (страница 11)

Здание на углу Парк-авеню и 72-й Восточной улицы, где они жили, было одной из самых солидных довоенных построек в верхнем Ист-Сайде, а венчавший его пентхаус считался настоящим украшением дома. Прекрасные виды, открывающиеся во все стороны на Ист-Ривер и Гудзон-Ривер, просторные комнаты с высокими потолками, панорамная круговая терраса делали его великолепной сценой для многочисленных приемов, которые они с Гордоном устраивали в основном для продвижения его карьеры. Только сейчас, когда он был лишен своего блеска, а остатки мебели — наиболее ценное она давно продала — были завернуты в стеганые одеяла и пузырчатую упаковку, воспоминания об этих радостных вечерах, оживленных разговорах и смехе в гостиной, о музыке и звоне бокалов, об официантах, скользивших между гостей с подносами искусно разложенных закусок, казались ей безумно далекими. У нее возникло такое ощущение, будто она зашла в склеп.

— Гордон! — позвала Лайла.

Ответа не последовало. Странно. Куда он мог подеваться? И где сейчас Нил? Он сказал ей, что поднимается, и это должно было произойти еще минут пятнадцать назад.

Внезапно у нее появилось дурное предчувствие. Когда она миновала вестибюль и направилась дальше, через холл в гостиную, ее шаги по паркетному полу, на котором лежали свернутые в рулоны ковры, отдавались гулким эхом. Все вокруг было как-то не так. Это ощущение пронизывало ее до мозга костей.

Она нашла Нила съежившимся на полу возле дивана. Прижав колени к груди, он смотрел перед собой пустым взглядом и дрожал всем телом; его лицо было бледным как полотно.

Лайла нервно сглотнула и тяжело опустилась перед сыном. Только сейчас она заметила пятна крови на его кроссовках и слабые, но вполне различимые кровавые следы на полу. Внутри нее поднялась волна паники.

— Милый, что случилось? Ты поранился? — От этой мысли у нее кружилась голова, а сердце в груди стучало с перебоями, как шестеренка с выломанными зубьями.

Взгляд Нила был блуждающим и странным, мышцы на лице обвисли, глаза слепо уставились в одну точку. Он казался совершенно заторможенным. Губы шевелились, но издавали лишь какой-то сдавленный хрип. Наконец юноше удалось расцепить руки, которыми он обхватил колени, и, подняв дрожащий палец, указать в сторону арки, что вела в прихожую.

Паника Лайлы мгновенно превратилась в тяжелый всепоглощающий ужас. Она чувствовала пульс, бившийся где-то глубоко, в ее внутренностях, а окружающий мир вмиг утратил краски, став серым. Покачиваясь, она встала на ноги, уже понимая, что ее ждет в другом конце прихожей.

— Гордон? — тихо позвала она и медленно двинулась по коридору.

Тишина.

Дверь в кабинет Гордона открылась со скрипом. Пока она приближалась к нему, время, казалось, остановилось. Лайла видела пылинки, лениво кружившие в луче света, косо падавшем на полированный пол, где лежала дорогая бухарская ковровая дорожка, скатанная в рулон; в какой-то момент до ее слуха пробилась мелодия: в кабинете тихо звучала скрипка. Бетховен… или Брамс? Муж любил классическую музыку, но его любовь к ней вызывала у него изумление. «Поразительно, не правда ли? Ведь я рос, слушая, как пиликает на своей скрипке Мерл Хаггард[12]. Тогда я не смог бы отличить скрипичную сонату от вопля кошки, которой придавили хвост дверью автомобиля», — часто говаривал он со смущенной улыбкой.

Когда Лайла вошла в кабинет, мелодичные звуки взлетели до крещендо, затем повисли, замерев на одной, невероятно чистой ноте. До конца ее дней это музыкальное произведение будет неизменно вызывать у нее ощущение струйки холодного пота, бегущей вдоль позвоночника. И картину крови перед глазами. Крови ее мужа, разлитой лужей на полу. Гордон лежал мертвый, выпустив из негнущихся пальцев револьвер 38-го калибра, из которого он выстрелил себе в голову.

2

— Тушь! — рявкнула Абигейл в телефонную трубку своей секретарше и нахмурила брови. — Нет, не туш, который играет оркестр, а тушь, которой пишут. Мне еще потребуются штемпельные подушечки, полдюжины, точнее по шесть штук красных и черных, для моей части передачи «А.М.Америка». — Она собиралась продемонстрировать новый способ создания узоров на упаковочной бумаге для подарков с помощью кулинарных формочек, используемых при выпечке. — Нет, не сегодня — на следующей неделе. Но проследи, чтобы стилист занялся этим прямо сейчас. — Она в раздражении повесила трубку и громко фыркнула. — Неужели я и в самом деле все должна делать сама?

На правом ухе Абигейл почти постоянно висел наушник блютус, мигавший яркой лампочкой, а она, выбивая на кафельном полу бешеный ритм высокими каблуками, летала по кухне, где в это время завтракали ее муж и дочка. Постоянно жившая с ними домоправительница Вероника готовила омлет на кухонной плите «Гарланд», поражавшей своими ресторанными масштабами.

Абигейл думала над тем, не пришло ли время уволить кого-нибудь из помощников, которых она только что взяла на работу. Ну хорошо, фактически сама она на работу никого не брала, но очень бы хотела заняться этим с тех пор, как передала столь важную функцию своему исполнительному директору Эллен Цао. Однако… неужели ей недостаточно бизнеса по обслуживанию банкетов, книг, выступлений перед средствами массовой информации, чтобы еще присматривать и за этим? А сейчас еще новая линия белья для спальни и ванной комнаты, которая вскоре появится в тысяче двухстах гипермаркетах «Тэг» по всей стране. Запуск этого производства будет новым шагом в хорошо продуманной кампании, после чего имя Абигейл Армстронг станет известным в каждой семье. При мысли об этом внутри у нее пробежал холодок, вызванный одновременно тревогой и предвкушением приятного.

— Я собирался спросить, не хочешь ли мой омлет, но вижу, что ты сейчас предпочла бы что-нибудь посущественнее, — заметил Кент. Она обернулась и обнаружила, что муж, выгнув бровь, следит за ней поверх газеты. — Как насчет еще одной чашечки кофе вместо этого? — Он положил газету и поднялся, чтобы принести кофейник.

— Как раз то, что мне сейчас нужно. — Абигейл была так возбуждена, как будто только что пробежала марафон. — Прости, если я немного нервная, — извинилась она, пока Кент наливал в кружку кофе. Он пожал плечами, как бы говоря: «Тоже мне новости». — У меня сегодня поздняя встреча с представителями от «Тэг». Они хотят поговорить о маркетинговой кампании, а у меня пока нет даже окончательной даты отгрузки.

На фабрике в Мексике одна за другой постоянно возникали какие-то проблемы, и в результате они основательно выбились из графика. Это была ее вина — Абигейл, взяв на себя вопросы производства, настояла на личном контроле, надеясь обеспечить максимальную выручку. Она должна была предвидеть трудности, которые могут возникнуть, когда имеешь дело со странами третьего мира. И теперь ей приходилось просить своего управляющего сеньора Переса, чтобы он ускорил производство, хотя для этого потребуются дополнительный наем людей и работа в две смены. Но теперь она понимала, что даже при осуществлении своевременной отгрузки весь ее план будет на волосок от срыва.

— Расслабься, ничего плохого не случится, — заверил ее Кент.

— Откуда такая уверенность?

— Видишь ли, я просто знаю тебя. Ты всегда успеваешь сделать поставку, потому что готова умереть, лишь бы она состоялась, — с улыбкой произнес он.

Что-то в его тоне заставило ее усомниться: а комплимент ли это?

— В отличие от тебя, я не могу сказать, что уверена в этом. Признаться, я едва жива. — И это было сказано не для красного словца: прошлую ночь она спала всего несколько часов, а последние четыре дня питалась только диетической колой и протеиновыми батончиками.

Абигейл обратила внимание, что Кент одет не для работы: на нем были выцветшие джинсы и его любимый ирландский свитер, в который он облачался, идя на рыбалку.

— У тебя сегодня выходной? — спросила она.

Кенту ничего не стоило отменить назначенные встречи, если в этот день у Фебы в школе было какое-то мероприятие или если требовалось его присутствие на одной из благотворительных акций по защите домашних животных, в которых он принимал активное участие. Это была одна из причин, заставившей его выбрать медицинскую практику здесь, в Стоун-Харбор, а не остаться в штате Колумбийско-пресвитерианского медицинского центра в Нью-Йорке. Если Абигейл под давлением обстоятельств только еще больше преуспевала, он находил это разрушительным для души.

Кивнув, Кент взял банан с блюда для фруктов и сказал:

— Мне нужно тут кое-что сделать.

Почувствовав, что он не очень хочет распространяться на эту тему, она не стала на него давить.

Ее отвлекла семнадцатилетняя дочь, согнувшаяся над кухонным столом (этот стол Абигейл собственными руками любовно сделала из старого верстака, который был взят на заводе по переработке шерсти, построенном еще в начале прошлого века) и задумчиво передвигавшая кусочки яичницы по тарелке, пытаясь скрыть, что на самом деле она ничего не ест.

— Что-то не так с едой? — многозначительно спросила Абигейл.

— Да нет. — Феба даже не подняла глаз.

— Тогда почему ты не ешь?

— Не хочется.

— Потому и не хочется, что ты не ешь. Посмотри на себя — ты вся истощала.

— Я ем, — вяло возразила Феба.

— Вот и хорошо. Тогда у тебя не будет никаких проблем с тем, чтобы доесть все, что находится у тебя на тарелке.