Эйлин Фарли – Неприкаянные (страница 18)
Мартин!
Никогда в жизни я не встречала парней… нет, молодого мужчину с такой внешностью. Не полузверь, а словно высеченный из камня древний воин. Суровый, бескомпромиссный, твердый, такой волевой.
И от этого даже голова закружилась. А в душе уже начало вызревать что-то абсолютно доселе неизведанное…
Мне он нравился?
Он – человек, который ни при первой встрече у шале, ни при второй здесь, у входа в дом даже не поздоровался? Он – человек, который проявлял ко мне то ли снисхождение по праву старшего, то ли вообще гребаную жалость? А может, и вовсе милость оказывал, сев рядом и ответив на мой вопрос?
Да, он мне немножко нравился, самую малость…
– Ясно мне! – довольно дерзко передразнила его фразу насчет Лукаса.
Этот донельзя прямолинейный «доктор» уже поставил четкий и весьма неутешительный диагноз своему же собственному брату. Мол, никакой Лукас не кавалер, а всего лишь гнусный тип.
И от этого опять стало неприятно, унизительно! Такой тычок наивной и неразбирающейся в людях девчонке. Вообще-то я не без оснований считала, что довольно неплохо научилась распознавать окружающих. Ну и уж тем более наивной меня трудно назвать.
Проклятье! Да Мартин одной короткой грубой фразой заставил передумать! Выкинуть Лукаса из головы, где он и так не сильно-то отсвечивал… И я мгновенно дала себе зарок, что скорее сдохну, чем отдамся этому Лукасу.
– А кто не урод, в твоем понимании? – подавила небольшую порцию из очередных глупых обид, потому что жаждала лишь одного: продолжить эту чудную беседу с сильным мужчиной, который пробуждал всё более жгучий интерес.
Мартин в ответ хмыкнул. И первый раз, еле заметно, но улыбнулся.
– Ты вот точно не урод, – произнес он, немного смягчив тон.
– Откуда тебе знать? – огрызнулась я… блин, не сразу догадавшись, что это – подобие комплимента.
– Оттуда. Знаю, и всё, – заключил Мартин новый диагноз, уже относительно меня. И он мне понравился, черт!
– Ну а ты-то чем лучше брата? – Я намеренно подцепила другую тему, чтобы окольными путями узнать о нем больше.
Выдала это и тут же испугалась! Потому что слишком уж дерзила. И этот мужчина, конечно, не дал бы мне по губам, но запросто мог встать и уйти. А я отчаянно жаждала его именно его компании.
Однако Мартин и ухом не повел на панибратский вопросик. Какая-то невозмутимость уровня космос! Он продолжал смотреть в одну точку на снегу.
– Ты когда-нибудь посещала с экскурсией колонию для подростков? – вдруг спросил он.
– Нет… – протянула в оторопи и часто-часто заморгала.
– Ну и хорошо, Мэй. – Он чуть повернул голову в мою сторону. – Не влипай в истории, чтобы потом не пришлось выяснять на практике, кто урод, а кто – нет.
И мне стало так холодно от его слов. До дрожи! Потому что он говорил о каких-то пугающих вещах… О страданиях и об изнанке жизни.
Тут Мартин снял черную дубленку и накинул мне на плечи. Боже, как же хорошо!
Что-о-о?
Мартин поднялся, открыл входную дверь, из-за которой тут же неприятно загрохотала музыка и голоса. И мне хотелось со всей дури захлопнуть ее и приказать, да-да, рявкнуть этому мужчине: «Сядь на место! Мы не договорили!»
Умоляю, Мартин, вернись!
Но он сгреб лежащие неподалеку дрова, даже не глянув на меня, поднялся по скрипучим ступенькам, зашел в дом и тихо прикрыл треклятую дверь. Конец. Первому и последнему нашему страшно короткому разговору, боже!
Одно желание – тихо расплакаться, потому что я вмиг почувствовала одиночество. Такое пронзительное и печальное, что скулы свело.
Его запах, что пропитал широкий воротник дубленки. Аромат горькой полыни, русской бани с дубовыми вениками. И разумеется, никакого желания продолжить тусоваться в избе…
Вернулась лишь из вежливости, чтобы с компанией ребят попрощаться. Я скрепя сердце оставила дубленку Мартина на крючке, хотя вскользь подумала о том, чтобы забрать ее не как трофей, а в память об этом загадочном человеке.
Ну а совершенно не интересующий меня Лукас ожидаемо стал уговаривать побыть еще. И я почти отвертелась от него. Уже стояла в узком тесном коридорчике, когда он поцеловал меня в щеку и шепнул, мол, придет утром.
Ну-ну, приходи, я придумаю что-нибудь эдакое, чтобы ты отвалил, Лукас!
Условная дорожка… Я шла по ней шаткой походкой, не обращая внимания на попавший в сапожки снег. Да и пусть, всё неважно! Потому что в душе – пустота и безрадостность. Там, внутри, скребли тоскливые тощие кошки.
– Эй! Погоди… – вдруг донесся до ушей знакомый низкий голос.
И мое сердце громко стукнуло и остановилось! Я медленно обернулась…
Мартин, боже!
– Я провожу, тут небезопасно. – Он быстро приблизился.
И замершее сердце кольнуло чем-то горячим!
Мы прогуливались молча, неторопливо… А внутри у меня всё ликовало от того, что есть возможность побыть с ним еще немного времени. Да, пусть он просто заботился о безопасности хрупкой девчонки, неважно. Ведь вот он – совсем рядом. Я топаю по тропинке, а он – пробирается прямо через сугробы.
– Почему ты так относишься к брату? – Мне поднадоело слушать тишину. Я хотела не ее, а голос его слышать.
– Лукас? Он приносит много страданий. Он – бедоносец, – коротко и пространно ответил Мартин.
– Бедоносец… – повторила за ним чудное слово.
– Он портит таких, как ты, – сухо произнес он следом.
– Это каких же? – во мне мгновенно вспыхнула спичка.
– Глупых девчонок.
Я резко становилась и, чтобы показать обиду, демонстративно скрестила руки на груди.
– Что-что? Кто глупая? – сквозь зубы процедила.
Мартин снова сузил глаза и сделал широченный шаг навстречу. Он оказался так близко, что стало трудно дышать!
– Будь ты поумнее, дождалась бы другого парня, Мэй, – без единой эмоции проговорил он.
Да что за намеки-то?! Внутри меня всё так и чертыхалось! Мартин вел к тому, что я – девственница? Неужели это так заметно? От таких, как я, что, запах какой-то особенный исходит?
– А если этот «другой» тоже окажется бедоносцем? – выдавила я через силу.
– Тогда лучше переспи с другом. Он хотя бы будет с тобой нежным и, на короткое время, любящим. – Мартин произнес это так, словно о чем-то будничном, незначительном беседует, а вдобавок еще и мощными плечами пожал в подтверждение своего простого отношения.
Никогда в жизни не встречала таких, как Мартин, божечки! На любой каверзный вопрос с издевкой у него находился взвешенный, спокойный ответ прожженного циника.
– У тебя есть друзья-девушки? – вдруг выскочило из моего болтливого рта.
Проклятье! Еще немного, и я бы добавила: «Давай дружить?!» И в этой фразе таился особенный смысл, ведомый только нам. Два секретных, будоражащих воображение слова.
– Дорога близко… Давай уже вылезем из этого ебучего сугроба. – Мартин ускорил шаг, проигнорировав невероятно важный и такой волнительный вопрос.
Боже, оказывается, он еще и шутить умеет. И грязно выражаться тоже. Я почти пропала! Даже удивительно, насколько быстро может пропасть человек…
Когда мы оказались на широкой, хорошо вычищенной полосе, ведущей к шале «Детство», у меня подкашивались ноги, а в груди болело от скорого расставания. Ну не могла я вот так в лоб сказать Мартину, что он мне нравится! Это так не делается… С ним все эти тупые штучки и ужимки, которые подглядела у Надин, Кимми, Сары, Алексы и Риты, точно не сработают. Только дурой выглядела бы. Но просто так уйти, не услышав ответа, я тоже не могла.
– Так что насчет друзей? – переступив через гордость, более настойчиво спросила уже во второй чертов раз.
– У меня вообще нет друзей. Ну а ты еще слишком маленькая для таких вещей… – Мартин сделал паузу и окинул мою фигуру каким-то изучающим взглядом. – Сколько тебе лет на самом деле? – продолжая идти в том же темпе, добавил он.
Боже, он обо всём догадался! Видимо, еще при первой встрече у шале. И теперь, Мартин легко, непринужденно вывел меня на чистую воду и снова заставил вспыхнуть! Я остановилась и засопела, не найдясь, что бы такое ответить. А он сделал несколько шагов, прежде чем понял, что я отстала.
– Ты чего, Мэй? – обернулся этот прозорливый тип.
– Ничего, – пролепетала дрожащими губами. – Ты… ты ужасный!
– Так сколько тебе?
– Шестнадцать. – призналась, с трудом сглотнув.