Эйлин Фарли – Неприкаянные (страница 11)

Увы, папа ни за что не выдал бы подобного рода информацию. Он – адвокат, и прекрасно знает всю эту кухню, и уж наверняка осведомлен лучше прочих. Папа не стал бы травмировать меня новостями, ведь когда близкий болен, лучше говорить о чем-то совсем отстраненном.

И мне, если честно, пофиг на мистера Грэйвза. Плевала я на всех горожан и назойливых журналистов!

Главное…

Его поймали или нет? Дал ли он какие-то показания? Раскаялся ли в чудовищных преступлениях? Но самый главный вопрос, который будет терзать мое сердце, пока оно не остановится навсегда… Как он смог решиться на такое?

Роб

– Берни, слушай, что-то мне хреново, чувак! А-а-а, сам виноват? Мда уж, что есть, то есть. Вырубился я от тепла камней в укрытии. Но согласись: ведь ловко же вышло повторить эксперимент Йена Чейза? Нагретые в костре камни, еловый настил, дубленка сверху. Хорошее лежбище. Поверь, далеко не каждый сможет пережить ночь в лесу на морозе.

Старые газеты.

Они меня подвели, черт. Это от них меня сморило. Не надел я дубленку… Погоди, приятель. Надо отлить…

***

Черт подери!

– Да знаю я, что бегаю поссать каждую секунду! Знаю, что у меня всё еще лихорадка и озноб. Ну и что прикажешь делать с этим, а? Может, сдаться копам? Ну уж нет, хрен ты дождешься!

Позитив.

Давай лучше о чем-нибудь хорошем… Форд Мустанг шестьдесят шестого года. Ночное чтение. Одно из объявлений в несвежей газетенке «ТаузендЛейк Пост». Наверное, ту тачку продали быстро. А жаль! С таким количеством нала ее легко бы сейчас мог купить и я… Но что теперь об этом говорить. Время назад не отмотаешь. Но вот интересно: кто же был владельцем машины? Какой-нибудь старик, а в прошлом – лихой гонщик, как ты думаешь? Двести семьдесят кобыл под капотом, представляешь себе? Черт! Да я ни в жизнь бы не продал такого красавца. Кстати, а у тебя была тачка, а, Берни?

Лузер…

Да у него даже прав-то не было. Хотя если честно, то из него вышел бы неплохой водитель. Отличные навыки и всё такое… Законченная автошкола, но так и не сданный экзамен. Почему не сдал? А на хрена, черт?! Но давай не будем опять о грустном…

О новостях.

Похоже, приятель, я сориентировался. Карта в моей умнейшей башке, подсчеты. Ноль паники утром и полная собранность, короче, кто тут молодец, угадай? Это приток речки Натс. Правильно я вчера сделал, что пошел против течения… Интуиция, понимаешь? Еще пара миль, затем надо свернуть в лес. Ну а вечеру уже добраться до Кристиновых болот. Как тебе такое? Неплохо? То-то же!

Бернард?

Всё забываю спросить: а как выглядит душа? Это сгусток светящейся энергии? Или, может, это часть космической темной материи? Ага, тайна, секрет, понимаю… Знаешь, у меня есть к тебе просьба: если случайно столкнешься с духом по имени Роберт Грэйвз, то привет ему от меня. А Крейгу Томпсону, Эйдену Келли и Франк…

Суки!

В общем, передай этим троим ублюдкам, что мир стал без них гораздо лучше. Чище стал.

Мэй

Как же адски медленно тянется здесь время…

Ад – это когда совершенно нечем заняться, кроме как лежать и гонять мысли. Ну когда уже отбой-то объявят, боже?

Приглашение странноватой Джины… А может, она от балды ляпнула про кофе и вишневую кока-колу? Если так, то это будет пипец каким сильным разочарованием!

Вишня – самая любимая ягода. Моя школьная форма была такого цвета. Она всё еще висит в глянцевом черном шкафу, как напоминание о школе. Она ждет меня… Зря! Прости, милая, тебе нашлась замена – эта вот убогая серая невзрачная пижама. Еще и наверняка не новая, с чужого плеча…

Пижамные вечеринки, тупые сплетни, яркие мэйк-апы, попсовая музыка. Подружки? Нет, не так… Дружба – вообще довольно странное, лично для меня, понятие. Особенно женская. По сути, это такой тип отношений, когда выгодно общаться. Выгодно держаться стадом.

Надин, Кимми, Сара, Алекса, Рита, вместе – смазливое, туповатое стадо. Как мама ни пыхтела, пристраивая меня в их компанию, они не принимали… Я туда не вписывалась. Испортила бы эту их идеальную картинку. И кстати, не больно-то мне и хотелось к ним в компашку принцессок гребаных.

Единственный и самый лучший друг Дарен… Мы отлично проводили с ним время. Он добрый и умный, всегда давал списывать, а я смешила его до икоты. Тощий и нескладный Дарен; и я – «вредная пампушка». Дарен так вот, совсем необидно меня называл. Ему в ответ я всегда иронизировала, мол, вредная, потому что пампушка. Типа вот такой получается замкнутый круг, мать его.

Комплексы и эти извечные мамины придирки – спутники моего детства. Лишний вес. Пухлые ноги и руки, живот со складками, щекастое лицо, ну, в общем, непрезентабельная внешность по общепринятым меркам. Мама очень пристально наблюдала за обедами и ужинами. Смотри, мол, не съешь чего лишнего. Ну спасибо хоть на том, что изо рта еду не выковыривала.

Семейные приемы пищи всегда выливались в тяжкое гнетущее испытание. К тому же эти постоянные напоминания маман: «Поменьше сладкого и мучного, Мэй». Да и пофиг! Я назло ей покупала шоколадные батончики, чипсы и уплетала их с особой страстью. Дарен, кстати, тоже ел будь здоров, но не поправлялся ни на унцию. Это казалось какой-то наглостью уровня космос с его стороны. За это я в шутку несильно щипала его или пихала локтями и улыбалась губами, вымазанными шоколадом. А он с улыбкой говорил, что плевать хотел на мои жирки. Мол, людей не за внешность любят и ценят. Ох… мой наивный, искренний, чудесный добряк Дарен…

Нам было по тринадцать, когда мы получили чудовищную новость: его семья переезжает в Австралию! Большего шока от потрясения в жизни не испытывала! В запале я кричала, что ненавижу эту далекую страну и желаю всем австралийцам сгореть в озоновых дырах. Понятно, что Дарен ничего не мог с этим поделать. Ему, как и мне, было больно и страшно…

А через две жалкие недели – проводы лучшего друга в аэропорту. На прощанье я подарила Дарену защитный крем от загара, чтобы он не сгорел вместе с дурацкими австралийцами. Ну и конверты, чтобы он не забывал писать… И мы оба, крепко обнявшись, плакали навзрыд!

Первое мое лето в полном одиночестве. От тоски и лютой скуки я попросилась в лагерь. Да всё равно в какой, лишь бы дома не находиться. Лишь бы не выслушивать мамины комментарии о моем внешнем виде.

Бассейн… Я испытывала какую-то жгучую ненависть к этой лазурной, прохладной водичке. Прыгнуть бы туда с разбега, забрызгав модные журналы на мамином шезлонге. Увы, нет! Мне мешал спасательный круг из жира на животе и боках, обтянутый тканью розового закрытого купальника. Да, такая вот неповоротливая хрюшка, а вовсе не папин Медвежонок…

Море разновозрастных ребят и девчонок на автобусной стоянке лагеря «Томагавк». Шум, неразбериха, чемоданы, цветные панамки и бейсболки. Дружеские, восторженные приветствия ребят, которые приехали туда не в первый раз. Ну а я, новенькая, почти сразу поняла, что, скорее всего, не впишусь. Меня просто проигнорировали, не заметили от слова совсем.

Дискотека в первый же вечер. Ясное дело, я не пустилась в неистовые пляски, как сделала бы это с Дареном под песни Майкла Джексона и Мадонны. Из-за комплексов попридержала лихих внутренних коней, чтобы посмешищем не выглядеть.

Глен – самый красивый парень среди сверстников. Неожиданно он подошел, протянул руку и пригласил на первый в моей жизни медляк. Боже, как же это было волнительно, до дрожи в поджилках! А в голове крутился лишь один вопрос: «Почему именно я, когда вокруг столько смазливых девчонок?»

Но как такому раскрасавцу с приятной улыбкой откажешь?! Да и еще под романтичный хит группы Culture Club «Ты действительно хочешь причинить мне боль?». Я положила потные ладошки ему на плечи, а Глен держал руки на том месте, где у стройных популярных девочек находится талия.

Отблески дискотечного зеркального шара в темноте. Я не могла видеть колких, насмешливых взглядов. Куда уж там различить злой ехидный хохот. Подумаешь, разгоряченные от танцев ребята смеются…

А потом полночи я не спала, ворочалась и испытывала искристые чувства. Думала от том, как здорово придумала приехать в самый классный в мире лагерь «Томагавк»!

Следующее утро. Завтрак. Появление Глена… Когда он подсел ко мне, я чуть не подавилась куском булки. Благо выпечка была намазана толстым слоем сливочного масла. Красавчик придвинулся ближе и шепнул: «Пойдешь со мной вечером к озеру?» Не сразу, но я рассеянно кивнула и тут же стала похожа на свеклу. Вспыхнула щеками так, что стыдно стало.

Вдруг Глен поднял высоко над головой руку и громко щелкнул пальцами. И в треклятой столовой тут же раздался топот! Нарастающий громкий топот десятков ног под гул из голосов. Я, находясь в полном шоке, поняла, что попала в… осиное гнездо. В дерьмище вляпалась, мать его!

А сотни этих гребаных насекомых готовы были жалить и жалить до смерти, в то время как ублюдок-Глен поднялся с королевским видом. Он развел руками и, словно дирижер, начал плавно махать. И этот поганый осиный оркестр в унисон его движениям прожужжал: «У-у-у! Сначала похудей! По-худ-де-е-ей!» Под вибрации, что шли по полу от молотящих подошв кед и кроссовок. Эти мрази изображали свиней, громко хрюкая и взвизгивая.

И я расплакалась лишь тогда, когда захлопнулась дверь, что отделяла меня от обитателей самого ужасного лагеря во всем мире!