Эйке Шнайдер – Чистильщик (страница 24)

— Но дело не в этом. — продолжал Первый. — Я намерен переформировать отряды и оставить учителей в ставке. Всех, и плетельщиков. и мечников. Фроди возьмет отряд без тебя?

Альмод задумчиво покачал головой.

— Справится. Захочет ли — другое дело. Но я не буду отсиживаться в ставке.

— А тебя никто не будет спрашивать. — Первый пристально посмотрел на него, и Эрику на миг показалось, что сейчас посыплются искры. — Но пока это все пустые умствования. Я еще не решил, как это сделать, чтобы не пришлось перетрясать с полдюжины отрядов и набирать по меньшей мере три новых.

Он перевел взгляд на Эрика.

— Это не то, о чем следует болтать с новыми приятелями. Понял?

— Да.

— Как вы собираетесь оставить в ставке пацана, чтобы об этом никто не трепался?

— Придержать посвящение, например. Под любым предлогом. Повод найти нетрудно. А потом мне придется поторопиться с решением.

— И те, кто останется на прорывах, начнут люто завидовать тем, кто перестал на них ходить… — задумчиво произнес Альмод.

— Пророкам же не завидуют.

— Откуда вам знать?

Первый хмыкнул.

— Пророки рискуют на каждом бдении. Но в чем-то ты прав. Поэтому я и говорю, что надо хорошо подумать. Возможно, я все же решу оставить все как есть. А пока — отдай мне парня. Жалко будет, если такую голову сложит.

— В прошлый раз вы хотел отобрать у меня Ингрид, переведя в другой отряд. Чтобы в ставке всегда был кто-то, способный учить. Хотя мечников и без нее хватает. Теперь — Эрика. В следующий раз, если я до него доживу, обязательно поспорю с Ульваром или Астрид: захотите ли вы перехватить у меня очередного четвертого.

— Ну-ну.

— Пари?

— Обойдешься. — Первый посмотрел на Эрика. — А сам ты чего хочешь?

— Не знаю, господин.

— Альмод, выйди.

— Не стоит, господин. — сказал Эрик. — Я…

Возможность преподавать — и не малолетним балбесам, многие из которых еще не слишком понимают, за что их забрали из дома и заперли в университете, а взрослым… И кое-кто из них, как и он сам, тоже наверняка не знают, за что их забрали из привычного мира, каков бы тот ни был, и бросили навстречу тварям. Которых он тоже сможет больше не видеть. Как не видеть черных небес, разноцветных солнц. И драконов — если Альмод все же не врет.

Возможность не видеть его самодовольную рожу, разве что мельком в ставке. И остальных. Того, кто спас ему жизнь, сам при этом едва не погибнув. И ту, что дала ему возможность почувствовать, что и он на что-то годен. В то, что Ингрид не заметила того волка, Эрик не верил.

— Я бы предпочел остаться на том месте, где я сейчас, — сказал он.

— Альмод, все же выйди.

Тот в снова неподражаемо передернул плечами. Мягко закрылась дверь. Опустилось плетение, защищающее от подслушивания.

— Он предупреждал тебя, что такая просьба может возникнуть?

— Нет, господин.

— Ты не похож на искателя приключений. И Стеклянная пустыня далеко от твоей родной деревни, и от Солнечного.

— Озерное недалеко.

— У тебя там остались родичи? Или сам видел последствия?

— Нет.

— Значит, личных причин драться с тварями у тебя тоже нет. Чем Альмод тебя запугал?

Эрик вспыхнул:

— Вы хотите сказать, что я похож на труса? — И запоздало добавил: — Господин.

Первый рассмеялся.

— Нет. Прости. Но я слишком хорошо знаю Альмода. Он способен вывести из себя любого и очень быстро наживает врагов. Едва ли ты возлюбил его за прошедшие дни.

— Меня никто не запугивал, — набычился Эрик.

— Тогда почему?

Он помедлил, подбирая слова.

— Вы предлагаете мне безопасность. Но не свободу.

Первый помолчал.

— Понимаю. Но свободу я тебе дать не могу. От нас не…

Глава 11

Первый вскрикнул и рухнул прямо там, где стоял. Задергался, сипя, на губах появилась пена. Эрик слышал о подобном, но увидеть самому оказалось страшно — он застыл столбом на несколько мгновений. А потом все получилось одновременно: скинуть плетение, приглушающее звук, заорать во всю глотку, зовя Альмода, метнуться к Первому, рухнуть на колени рядом, по пути прихватив со стоящей у стены кушетки подушку, подсунуть под голову, мягко придерживая за плечи. Касаться бьющегося было неприятно, но не бросать же его.

Альмод влетел, хлопнув дверью, склонился над ними.

— Все правильно. Теперь только ждать.

Сам он, впрочем ждать не стал, начал диагностическое плетение.

— Часто с ним так? — спросил Эрик.

Говорят, такие приступы продолжаются не дольше пяти минут. Ему казалось, что тянется уже вечно.

— В первый раз вижу. Но… — Альмод присвистнул. — Смотри.

Эрик посмотрел. Прямо в ткани мозга что-то чужеродное… неправильное. Что-то, что будет разъедать плоть, пока человек не умрет — почти как твари, только самозародившееся в теле.

— Никогда такого не видел. Только читал. У него болела голова?

— Да кто ж знает? — ответил Альмод. Добавил. — Я видел. Давно, в Солнечном, Лейв радовался, как ребенок, что может показать школярам такое.

— Целитель, например, может знать.

— Откуда здесь взяться целителю? Больных чистильщиков не бывает.

Эрик бы сказал, что вот прямо сейчас держит за плечи того, кого не бывает, но вместо этого спросил:

— Почему?

— Подумай, — бросил Альмод. — Но все-таки я удивительно удачно заглянул к тебе на защиту. Практическое применение довольно ограничено, говоришь?

Эрик охнул.

— Ты убьешь его, если ошибешься, и захватишь плетением больше нужного. Или сделаешь калекой.

— Предлагаешь оставить все как есть и дождаться, пока он умрет сам?

Эрик покачал головой.

— Но кое-в чем ты прав, — сказал Альмод. — Поэтому марш отсюда. Тебя здесь не было и ты ничего не видел.

Эрик приподнял бровь: