Эйке Шнайдер – Чистильщик (страница 16)

— Ворон считаешь, — сказала Ингрид.

— Извини.

— И падать тебя толком не учили. — она убрала меч. — Хватит на сегодня.

Эрик спрятал клинок в ножны. Зажмурился, когда мир снова обрел краски. Кажется, он начинал понимать, почему после углубленного курса приходится переучивать. Стейн учил пользоваться клинком и даром одновременно. Но когда дар отрезан, его приемы не годятся.

Хотелось сплести что угодно, хоть светлячок посреди яркого солнечного дня, просто, чтобы убедиться, что все осталось как прежде и его дар по-прежнему с ним. Эрик оборвал готовые сложиться нити. Ингрид улыбнулась.

— Я поначалу тоже все время проверяла, не лишилась ли дара.

— И я, — Альмод сбежал по ступенькам крыльца, держа на сгибе локтя два плаща. — А потом ввязался в поединок… и надо было видеть лицо того типа, когда он обнаружил, что все его плетения, коснувшись меня, просто рассыпаются, а мечом я орудую куда лучше него.

— Он не знал про небесное железо?

— Теорию знал, конечно, как и все. Но ему в голову не могло прийти, что одаренный может взять его в руки по доброй воле, — ухмыльнулся Альмод. — Орден, знаешь ли, не особо распространяется о своих тайнах.

Он протянул им одежду.

— Кстати о даре и проверках. Раз уж тебе не терпелось разобраться с тем плетением… пойдем. Не устал?

— Не устал. — Эрик забрал у него плащ.

Вообще-то ему тогда не терпелось сбежать, плетение само по себе интересовало постольку-поскольку, но какой дурак будет отказываться от новых знаний? Ингрид тоже накинула плащ, молча зашагала следом.

Они остановились в полулиге от деревни, на дороге посреди полей, покрытых яркой зеленью озимых.

— Куда ты там хотел? — спросил Альмод.

— Север приграничья.

— Занятно, я тоже туда рванул. Хорошее место, если не боишься холода и работы. — Он достал из сумки планшет с картами, выбрал нужную.

— Смотри внимательно, выбирай место и начинай, как запомнил. Я подскажу, если что.

Эрик слушал его объяснения и думал, как бы все оно обернулось, если бы десять лет назад неведомый чистильщик не увел лучшего ученика профессора Лейва. Объяснял Альмод так, что даже непроходимый тупица бы понял. Кто занял его место среди наставников — зануда Сигрун? По возрасту, вроде, подходит…

Неравная замена, совсем неравная. Хотя, Сигрун точно не била учеников, а этот долго бы выдержал, раз его так бесит чужая глупость — или то, что он считает таковой? Сорвался бы на какого-нибудь тупицу, вылетел бы с треском, оскорбившись на весь мир? Нет. Если бы ограничился оплеухами — не вылетел бы. А может, сам бы бросил это дело, устав объяснять одно и то же по дюжине раз? Но несомненно, так или иначе — некому было бы увести самого Эрика.

Он мотнул головой, отгоняя сожаления. Что случилось — то случилось. А вот что будет потом, он еще посмотрит.

Плетение сложилось правильно и четко, будто не в первый… хорошо, не во второй раз. Эрик растерянно моргнул, взял из воздуха скрученную в клубок золотистую ленту. Глянул вопрошающе. Альмод кивнул. Клубок, точно живой, прыгнул с руки, исчез в облаке.

— Запомнил? — спросил Альмод. — Тогда можешь распускать.

Эрик замешкался. Вот так просто распустить, не заглянув в незнакомый мир? Хоть одним глазком?

— Любопытно? — ухмыльнулся Альмод.

— Да.

— Мне тоже. Сколько хожу, мир ни разу не повторился. Похожие были, но чтобы одинаковый… Пойдем, глянем.

— Жить надоело? — сказала Ингрид.

— На два шага. Только посмотрим.

Эрик шагнул и застыл столбом. Лента шла в двух шагах от края пропасти. Он повернулся к обрыву: казалось, облака плывут под ногами, а ярдах в двухста впереди и чуть ниже с грохотом рушился вниз бесконечный поток, рассыпался облаком водяной пыли, искрился радугой.

За плечом присвистнул Альмод.

— Ну надо же…

Эрик шагнул ближе к краю — высоты он не боялся никогда. Улыбнулся, подставляя лицо ветру. Еще бы шаг, но нельзя, окажется за пределами защиты. Альмод тоже придвинулся к краю, раскинул руки, ветер взметнул крыльями плащ. Едва заметно качнулся вперед. Эрик ухватил его за плечо прежде, чем успел сообразить, что делает.

Тот рассмеялся:

— Поймал? Не толкнул?

Эрик вспыхнул. Медленно выдохнул. Толкнуть, когда в шаге пропасть? В спину? Кем его считают?

— Судишь по себе, или хочешь покончить с жизнью?

Альмод снова рассмеялся, на этот раз — весело и открыто.

— Нет и нет. Но немногие бы удержались от соблазна на твоем месте… после вчерашнего.

— А я и не «многие», — ухмыльнулся Эрик. — Я один такой.

Он отвернулся, уставился на радугу, рассыпавшуюся над водой. Ветер трепал волосы, казалось — и в самом деле стоит лишь раскинуть руки и качнуться с края обрыв, чтобы взмыть над землей и больше никогда не нее не опуститься. Еще один шаг, несколько мгновений полета и, может быть, сердце разорвется от восторга — или от страха — прежде, чем расплещется от удара о землю. Эрик отступил от края.

— Меня тоже всегда бесила чужая глупость, а вчера я сглупил. Но когда-нибудь и ты окажешься уставшим, растерянным и напуганным — и ошибешься. А я доживу до этого дня, и это будет куда… занимательней, чем просто толкнуть в спину.

— Но ты можешь его не пережить, если я ошибусь слишком непоправимо.

— Назло тебе не сдохну.

Он снова отвернулся. Повисло молчание.

— Красиво, — сказал, наконец Альмод. — Жаль уходить.

Эрик кивнул. Красиво.

Облако снова сомкнулось за спиной, выпуская обратно. Растаяло, когда Эрик разобрал плетение. Никогда не повторяется. Жаль.

Следующие три дня слились для Эрика в бесконечный утомительный переход. Он всегда считал себя сильным и выносливым, но оказалось, что сильным и выносливым он был только по меркам университета. Конечно, преподаватели твердили, что разум может показать себя в полную силу только если тело заставлять двигаться, и гоняли школяров нещадно, но все же никогда доселе ему не приходилось идти пешком целый день. И он не справлялся, хотя остальные не говорили ни слова.

Это было обидней всего. Его не пытались унизить, загнав до смерти, не пробовали на прочность, его даже в какой-то степени берегли: ведь именно Эрик днем шел первым, задавая скорость. Он просто оказался слабаком. И то, что чистильщики делали вид, будто все в порядке, ничего не значило.

Он не жаловался: глупо и бессмысленно. От нытья ни поклажа не полегчает, ни дорога не сократится.

Сумка за плечами, с утра не слишком тяжелая, к вечеру начинала казаться неподъемной. Но, сбросив ее, вместо того, чтоб упасть и уснуть, Эрик старательно учился. Ставить лагерь, складывать костер, чтобы грел всю ночь, натягивать пологи, чтобы удерживали тепло, готовить, мыть посуду, будь она неладна.

Хорошо хоть мечом махать не заставляли. Ингрид в первый вечер заикнулась было про тренировки, но Альмод, хмыкнув, велел отстать — до того времени, когда они доберутся до почтового тракта и возьмут перекладных. После целого дня в повозке размяться — милое дело, не то, что сейчас. Наверное, надо было сказать, что он сам не против, но духа не хватило. В первый вечер он уснул сидя, привалившись спиной к стволу, а проснулся у костра, укутанный в плащ. Но, на удивление, над ним никто не смеялся.

Ингрид нравились ночные караулы. Людей можно почти не опасаться, только самоубийца рискнул бы напасть на отряд чистильщиков, диким зверям было все равно, но обычно ночи проходили без происшествий. Ей никогда не казалось скучно наедине с собой или в полной тишине, а справиться с сонливостью не так уж трудно. Хотя, надо признать, она отвыкла делить ночь на троих, а не на четверых — последний раз так было три года назад, когда Тира стала пророчицей, и на смену ей пришла Уна.

Уны не хватало. Ее постоянной улыбки, словно обращенной внутрь себя, дурацких розыгрышей, задушевных, чисто девичьих разговоров — не о всем можно поговорить с парнями, несмотря на то, что все они давно утратили стыдливость. Новенький не мог ее заменить. Хотя было нечестно требовать от него этого. Мертвых никто не сможет заменить. Ингрид сглотнула ком в горле. Хватит. Свое она уже отплакала. Надо подумать о чем-то другом.

Например о том, как забавно покраснел мальчишка, увидев ее в чем мать родила. Она не удержалась, чтобы не поддразнить. Зря, наверное. Сама такой же была, когда-то. Очень давно.

Где-то далеко завыл волк. потом другой. Все как обычно. Если не считать приглушенного крика от костра. Она оглянулась. Эрик дернулся, всхлипнул во сне. Снова заметался, закричал. Ингрид тряхнула его за плечо, пока не перебудил остальных. Парень подлетел, потянулся к поясу, где должен был быть меч.

— Все в порядке, — сказала она.

Он обмяк, выдохнув, глянул возмущенно. Зачем, дескать, подняла посреди ночи?

— Ты кричал. Кошмар?

Эрик провел ладонями по лицу, растерянно кивнул.

— Бывает. — сказала Ингрид.

Ничего неожиданного — когда Фроди едва не сожрали, она сама успела перепугаться до полусмерти. А то, что случилось с Уной, снилось до сих пор — только на месте Уны в тех снах была сама Ингрид. Она сама кричала не своим голосом, когда оторвавшийся от роя сгусток — не успела перехватить — влетел в грудь.

Альмод сразу сказал, что ничего не поделать, но так хотелось надеяться. Надо будет, как вернутся, заглянуть к зелейнику и попросить маковой настойки. Хотя, может, к тому времени пройдет.

Ингрид снова развернулась прочь от костра, чтобы глаза привыкли к темноте. Едва ли что-то вылезет из ночи, у диких зверей свои заботы, но бывает всякое. Парень за спиной пошебуршался, устраиваясь поудобнее, затих. Снова заерзал, вздохнул, длинно и неровно. Ингрид оглянулась. Несмотря на то, что нодья едва тлела, света хватало чтобы четвертого было отчетливо видно. Похоже, рано дар проснулся, как у и нее самой, как и у Альмода… Ингрид хотела было спросить, сколько ему лет, но какой смысл в праздном любопытстве? Тварям все равно.