Eyforis Lurt – Детские сказки (страница 5)

– Я! Я! Я! – закричали все.

– Не все сразу, – сказала Пенелопа. – Мы сделаем по одному. Это займёт время. Но мы успеем. Никуда не спешим.

Звери в яме застонали. Но делать было нечего. Первой полезла мышка – самая лёгкая. Она ухватилась за верёвку, Пенелопа упёрлась лапами в землю и начала тянуть. Медленно. Очень медленно. Сантиметр за сантиметром. Мышь поднималась так долго, что успела рассказать всю свою биографию и спеть песню.

– Давай быстрее! – кричали снизу.

– Не могу, – отвечала Пенелопа. – Я черепаха. Зато верёвка не порвётся.

Она вытащила мышь. Потом ёжика. Потом одного зайца, второго, третьего. Потом белку, потом ещё одну белку. Потом барсука – это было тяжело, и Пенелопа пыхтела, но не сдалась. Каждого она ободряла тихим голосом:

– Ничего страшного. Потерпи ещё немного. Ты почти наверху.

К тому моменту, когда она вытащила последнего (это оказалась белка, которая упала самой первой), солнце уже клонилось к закату. Все звери сидели на траве, грязные, уставшие, но живые.

И никто не говорил «скорее».

– Пенелопа, – сказал барсук, отдышавшись. – Мы тебя торопили всю жизнь. А сегодня ты нас спасла. Не быстро – но спасла. Если бы ты спешила, как мы, ты бы тоже упала в яму. И некому было бы нас вытаскивать.

Пенелопа кивнула. Она сматывала верёвку (медленно, как всегда) и улыбалась.

– Видите, – сказала она. – Быстро не всегда значит хорошо. Иногда хорошо – это когда кто-то идёт медленно, зато несёт верёвку.

Эпилог. Лес без спешки

С того дня в лесу изменилось многое. Звери перестали кричать «скорее». Они поняли, что если всё время спешить, можно не заметить яму. Или не заметить друга, которому нужна помощь. Или не заметить, как красиво садится солнце.

Пенелопу больше не торопили. Когда она шла по тропинке, звери здоровались и терпеливо ждали, пока она ответит. На праздниках её сажали на почётное место – не потому, что она быстрая, а потому, что она спасла всех. А маленьким черепашатам теперь говорили:

– Не переживай, что ты медленный. Возьми с собой верёвку. И помни: мир принадлежит не тем, кто быстрее, а тем, кто не бросает других в беде.

Пенелопа до сих пор ходит своей походкой. Переставляет лапу. Через три секунды – другую. А за ней иногда увязывается кто-нибудь из спасённых – и идёт рядом, замедляя шаг, чтобы быть с черепахой наравне. И тогда они молчат, смотрят на облака и никуда не спешат.

Потому что спешить некуда. Самое важное уже случилось – и оно случилось не быстро.

Конец.

Котёнок Леон и шкаф с секретом

Часть 1. Страшный звон

В уютном доме на краю города, где пахло молоком, ванилью и старой мебелью, жил маленький котёнок по имени Леон. Он был серым, пушистым, с белыми лапками и хвостом, который вечно лез куда не надо. Леону было всего четыре месяца, но он уже успел запомнить сто правил: не царапать диван, не прыгать на стол, не пить из маминой кружки и, самое главное, – не трогать вазу на камине.

Ваза была большой, синей, с золотыми рыбками. Мама-кошка говорила, что это подарок бабушки. Леон не понимал, зачем нужна ваза, если в неё нельзя залезть, но знал – трогать нельзя.

Однажды утром мама ушла за покупками. Леон остался один. Он съел завтрак, умылся, погонял солнечного зайчика по полу. Стало скучно. Тогда он вспомнил про полку с книгами – туда он ещё не лазил.

Прыг на стул. Прыг на подоконник. Ещё один прыжок – и Леон оказался на каминной полке. Там стояла та самая ваза, а рядом – пушистая кисточка для пыли. Леон потянулся лапкой к кисточке. Она упала. Он хотел её поймать, задел хвостом вазу, и…

Дзынь!

Звук был таким громким, что Леон подскочил на месте. Осколки разлетелись по полу: синие, золотые, острые. Посередине лужицы осколков лежала жёлтая рыбка – отколовшийся кусочек.

Котёнок замер.

Сердце колотилось так сильно, что он слышал его ушами. «Мама придёт и увидит, – подумал он. – Она расстроится. Или рассердится. Или…»

Леон не знал, что будет. Но ему стало очень страшно. Так страшно, что он сделал единственное, что пришло в голову, – побежал и спрятался.

Часть 2. Тайник в шкафу

В спальне стоял старый платяной шкаф. Леон всегда его боялся – там темно и пахнет нафталином. Но сейчас шкаф казался единственным безопасным местом. Он проскользнул в щель, забился между мамиными платьями и замер.

В темноте осколки не были видны. И мама не была видна. И правда не была видна.

– Я не специально, – прошептал Леон в воротник шубы. – Это кисточка виновата. И хвост. И ваза стояла слишком близко к краю.

Он пытался убедить себя, что ничего страшного не случилось. Но внутри было противно. Как будто он съел испорченную рыбу. Только это была не рыба, а ложь – он ещё не сказал её вслух, но уже собрался.

«Мама спросит, кто разбил. А я скажу, что не знаю. Или что пришёл и уже так было», – придумывал Леон.

Ему стало себя жалко. Так жалко, что из глаз потекли слёзы. Он шмыгнул носом, и в этот момент услышал, как хлопнула входная дверь.

– Леон? Я дома! – позвала мама.

Котёнок затаил дыхание. Шаги прошли на кухню, потом в гостиную. И там мама остановилась.

Тишина. Долгая, тяжёлая тишина. Леон знал, что она смотрит на осколки.

– Леон? – голос мамы стал тише. – Ты где?

Он молчал. Уши прижал к голове, хвост спрятал под себя. Шкаф скрипнул – мама открыла дверцу.

Свет ударил в глаза. Леон зажмурился. А когда открыл, увидел маму. Она стояла на коленях, смотрела на него не сердито, а очень-очень внимательно. И грустно.

– Ты разбил вазу? – спросила она.

Леон хотел сказать «нет». Слово уже вертелось на языке. Но язык не слушался. Потому что внутри у котёнка было что-то сильнее страха – маленький, твёрдый комочек, который не давал врать.

– Да, – прошептал он. – Я. Нечаянно. Я полез на полку и задел хвостом. Я испугался и спрятался. Прости меня, мама.

Слёзы потекли снова. Леон опустил голову и приготовился к самому страшному – к крику, к наказанию, к тому, что его перестанут любить.

Но мама не кричала.

Часть 3. Честность важнее вазы

Она протянула лапу и осторожно вытащила котёнка из шкафа. Посадила его на пол, села рядом сама и сказала:

– Леон, посмотри на меня.

Он поднял глаза. Мама не сердилась. У неё был уставший, но спокойный вид, как после долгой прогулки.

– Ты разбил вазу. Это плохо, – сказала она. – Ваза была красивая и дорогая как память. Я расстроена. Но знаешь, что было бы хуже?

– Что? – еле слышно спросил Леон.

– Если бы ты соврал. Если бы ты сказал, что это не ты. Или убежал и сделал вид, что ничего не случилось. Понимаешь, ваза – это просто вещь. Вещи бьются. А честность – это то, что остаётся с тобой навсегда. Ты признался. Ты не спрятал правду в шкаф вместе с собой. И за это я тебя уважаю.

Леон поднял голову. Уши его приподнялись.

– Ты не накажешь меня? – спросил он.

– Накажу, – сказала мама. – Но не за то, что ты разбил вазу. А за то, что полез туда, куда не надо. Ты будешь три дня без десерта. Это справедливо?

Леон кивнул. Это было справедливо.

– А за честность я тебя не наказываю, – добавила мама. – За честность я тебя, наоборот, хвалю. Потому что признаться, когда страшно, – это очень трудно. Это сложнее, чем не лазить на полку. Ты молодец.

И она обняла его. Леон уткнулся носом в мамину шерсть и почувствовал, как страх уходит. Вместо него пришло странное, тёплое чувство облегчения. Как будто он нёс тяжёлый камень, а теперь положил его.

Он признался. И мир не рухнул.

Эпилог. Новая игрушка

На следующий день Леон помог маме собрать осколки (аккуратно, в совок) и вытереть пол. Он даже написал маленькую записку бабушке – мама обещала передать: «Бабуля, я разбил вазу. Простите. Я больше не буду. Ваш Леон».

А вечером мама достала из пакета новую игрушку – маленькую мышку на верёвочке.