Эйдзи Микагэ – Пустая шкатулка и нулевая Мария. Том 6 (страница 35)
Потом, наклонив голову мне навстречу, шепчет:
– Пожалуйста…
– Даже если мне придется умереть…
– Пусть Дайя обретет истинное счастье.
Слезы текут по ее щекам.
Как и во всех моих воспоминаниях, где она опиралась на меня.
– К о к о н е.
Все.
Все фильмы, что я увидел в «Кинотеатре гибели желаний», за долю секунды проносятся перед моими глазами.
Коконе Кирино. Харуаки Усуй. Ая Отонаси. Миюки Карино. Кодай Камиути. Трагедии, трагедии, которые терзают меня. Картины опутывают меня, точно длинная кинопленка, и впечатываются в меня, причиняя боль. Отторжение, отторжение, отторжение, чересчур много отторжения для меня. Ни намека на нежность. Картина перед глазами становится мозаичной, потом цветной, потом цвета сепии, потом снова мозаичной. Эмоции в этих картинах вторгаются в меня, переписывают меня, стирают меня, оставляя лишь Коконе Кирино. Я хотел разнести этот мир на кусочки, потому что мне была нужна только ты, мне была нужна только ты, мне была нужна только ты.
Аа, и вот теперь «тени греха» во мне попируют. Они сожрут меня. Наконец-то они собираются вместе, хватают меня и принимаются пожирать. Боли нет. Черная кровь льется из ран, образованных их острыми когтями, и затапливает мир. Они поглощают все мое тело, ничего не оставляя. Я огромное болото черной крови. Болото неспособно думать.
Поэтому оно лишь пассивно вспоминает.
Холодный красный мир, пойманный в плен закатного солнца. Посреди этого пустого красного мира в одиночестве стоит девушка. Она заходит в холодную красную воду, ее спина постепенно уменьшается. Плеск воды. Обернись обернись обернись я хочу чтобы она обернулась. Я тянусь к ней. Я тянусь к ней и беру ее за руку.
Скажи это.
Я* изменю мир ради тебя.
Время выходит. Но теперь «нулевой момент» – это смерть Коконе, а не уничтожение «Кинотеатром» моей «шкатулки».
Время выходит.
– …Аах.
Я хотел изменить мир. Массовым производством «людей-собак» я хотел заставить людей осознать, что такое на самом деле вина. Я хотел избавить мир от безмозглых людей. Меня устраивало то, что сам я буду уничтожен, если только кто-нибудь подхватит знамя. Я думал, что Ироха Синдо сможет сделать это. Я был убежден, что Ая Отонаси сможет сделать это. Я решил создать теплый, стабильный мир, в котором никогда больше не будет трагедий, в котором никому не достанется наша судьба. Я был готов заплатить любую цену, даже собственную душу.
Теплый мир.
Справедливый мир.
Да, это было чистое и откровенное желание; и я сильнее, чем кто бы то ни было, старался воплотить его в жизнь.
Однако.
Однако.
Я* просто не могу стоять перед этой лужей крови и ничего не делать.
…Я знаю.
…Я знал.
Да,
на самом деле
все, чего я хотел,
когда взял тебя за руку
в том красном мире, –
чтобы ты обернулась.
Где я?
В красном кинотеатре. Да, в кинотеатре.
Это означает, что я смотрю фильм.
Я повторяю движения персонажа на экране.
– Я*…
Я падаю на колени.
Ученик средней школы падает на колени.
– Я* не думал о себе.
Я закрываю руками залитое слезами лицо.
Школьник закрывает руками залитое слезами лицо.
– Я* только хотел, чтобы ты была счастлива.
– Коконе…
И –
– Я спасу тебя!
…Я проиграл.
Я открываю глаза.
Они все время были открыты, но я открываю глаза.
Ая тянется к аптечке.
Ни секунды не колеблясь, Кадзу вонзает руку ей в грудь и извлекает «шкатулку». Это копия «Тени греха и возмездия», которую я ей дал.
Она имеет форму идеального куба.
Кадзу давит ее.
Ая, даже не дернувшись, продолжает оказывать Коконе помощь.
Я уже ничего не могу сделать.
Не могу двигаться. Не могу сопротивляться бессилию, которое наваливает на меня «кинотеатр».
Поэтому мне остается лишь стоять на коленях и смотреть концовку «Пирсинга в 15 лет».
Последняя сцена – в коридоре нашей средней школы.
Коконе смотрит на мое правое ухо и печально спрашивает:
Я-на-экране уже с серебряными волосами. Он отвечает: