— Э-эй! Чего смешного? Прости, совершенно не могу тебя понять!!
Отонаси-сан продолжает хохотать в голос, мои слова до нее просто не доходят.
Черт… да что вообще творится? Я-то был уверен, что сказал нечто «классное», но в итоге, похоже, мои слова вызывают лишь смех…
Наконец Отонаси-сан прекращает смеяться, и ее лицо приобретает обычное смелое выражение. Поджав губы, она произносит:
— Я прошла через 27754 «новых школы».
— …Это я знаю.
— Я была уверена, что твою модель поведения изучила уже вдоль и поперек. Но это твое заявление я не смогла предсказать. Ты можешь себе представить, как это занятно для человека, который привык к скуке?
И действительно, она явно в восторге. Я по-прежнему не понимаю до конца, о чем она думает, и просто киваю.
— Хосино. Ты — правда нечто. Таких я никогда раньше не видела. На первый взгляд ты совершенно обычный человек без особых достоинств, но на самом-то деле никто так сильно, как ты, не привязан к своей повседневной жизни. Именно поэтому ты способен четко различать настоящую повседневную жизнь и эту подделку. Лучше даже, чем я.
Лучше, чем Отонаси-сан?
— Да нет же. Я совершенно не могу их различать. Ведь мне становится плохо, когда эта авария происходит, даже хотя я знаю, что она отменится…
— Разумеется. Это никак не связано с различением. Скажем, если ты смотришь кино или читаешь книгу, ты ведь тоже переживаешь, когда персонажам приходится плохо, верно? Здесь то же самое.
Правда то же самое?
— …Хосино.
— А?
— Прости меня.
Совершенно неожиданно. Не пойму, за что она извиняется. Я и глазом не моргнул, как восторг исчез с ее лица.
— Мне правда очень стыдно за мою беспомощность. Прости.
— Д-да ладно…
Мне просто неловко, когда человек, намного превосходящий меня по всем статьям, так искренне передо мной извиняется. Я принимаюсь что-то мямлить, словно она меня ругает. Должен признать — я реально жалок.
— Это было всего лишь простое извинение, но тебе этого достаточно, да? Мне надо и дальше понимать тебя, узнавать тебя и направлять тебя. Этого ты от меня и хочешь, верно?
— Н-ну да…
— Извинение, хех? Нужное дело, но, по-моему, я уже много лет ни перед кем не извинялась.
…Держу пари, так оно и было.
— Ну что ж, пришло время.
— Время?
— Конец «новой школы» номер 27754. И начало «новой школы» номер 27755.
— Аа, ну да.
Этот свихнутый факт я принял на удивление спокойно.
Я огляделся; вокруг места аварии, разумеется, столпилось уже много народу. Повсюду виднеется знакомая школьная форма. Коконе тоже здесь, смотрит на нас. Мы с Отонаси-сан только что разговаривали, не обращая внимания ни на кого. В общем-то, могу понять, что перепугало Моги-сан. Отонаси-сан, вся в крови, и я стоим и мирно беседуем — зрелище не для слабонервных.
Я протягиваю руку Отонаси-сан.
Она принимает мою руку — которую отверг кое-кто другой — без раздумий.
Мое сердце словно попадает в тиски, его сжимает какая-то страшная сила. Небо закрывается, точно кошелек. Весь мир, хоть и закрывается, одновременно заполняется белым светом. Все белое. Белое. Земля теряет твердость и становится почему-то сахарной на вкус — не для языка, для всей кожи. Ощущение неплохое, но в то же время какое-то неприятное. Наконец до меня доходит, что это и есть конец 27754-го повтора.
Нас обволакивает мягкое, сладкое, снежно-белое отчаяние.
Нулевой раз
Мне и в голову не приходило, что выражение «любовь меняет мир» — более чем просто метафора, пока мне не исполнилось семнадцать.
А вы тоже думали когда-нибудь, что жизнь с ее вечным повторением одного и того же, с одними и теми же привычками, чересчур длинна? Я наверняка уже столько раз серьезно помышляла о смерти, что пальцев не хватит пересчитать. Даже вместе с пальцами ног.
Мне было смертельно скучно.
Но я не выражала это словами, я держалась весело, как всегда. В конце концов, ничего хорошего не выйдет, если подобные мысли демонстрировать окружающим. Поэтому я старалась поддерживать хорошие отношения со всеми. Это не так уж трудно. Если не слишком заморачиваться насчет сильных и слабых сторон, достоинств и недостатков, можно ладить со всеми.
Вокруг меня всегда было полно народу. И все они говорили одно и то же.
«Ты всегда такая веселая. У тебя никаких забот, верно?»
О да. Спасибо вам огромное, ребята, за то, что вас так легко обмануть. Спасибо огромное, что до сих пор не замечаете мою темную половину. Именно благодаря вам я и пришла к тому, что хочу это все отшвырнуть.
Думаю, я знаю, когда именно началась эта тоска.
Все до единого слишком зациклены на самих себе.
Когда я дала одному мальчику свой е-мэйл и регулярно отвечала на его письма, он почему-то страшно возбудился и признался мне. Когда я пыталась не оставить в полном одиночестве мальчика, который плохо ладил с девушками, он принял это за любовь и признался мне. Когда кто-то пригласил меня в театр и я согласилась, потому что не смогла отвязаться, он признался мне. Когда я несколько раз подряд шла из школы домой вместе с мальчиком, который жил в той же стороне, что и я, он признался мне.
А потом они все смотрели с таким видом, будто я их предала, они были так оскорблены, они обижались на меня. Обижались на меня и девушки, которые были в этих парней влюблены. Самомнение. Эгоцентризм. Всякий раз меня это ранило, моя душа вся покрылась шрамами, и когда я уже перестала замечать очередной новый шрам, я наконец поняла.
Все, что мне нужно, — общаться со всеми и с каждым, но без души. Все, что мне нужно, — оценивать настроение людей и поддерживать мелкие разговоры. Не надо никого пускать внутрь. Надо всего лишь закрыться, как в раковине, и тем самым защитить мягкую себя.
И тогда стало скучно.
Никто не замечал, потому что я показывала всем лишь внешнюю сторону.
Все говорили одно и то же.
«Ты всегда такая веселая. У тебя никаких забот, верно?»
Потрясающий успех.
Чтоб вы все испарились.
Это был совершенно обычный день, школа уже закончилась. Я, как обычно, улыбалась, весело треща о чем-то с незнакомцами, которые притворялись моими друзьями. Потом, внезапно, без какой-либо видимой причины.
Я была потрясена. Это ощущение внезапно обрело форму и выразилось в единственном слове.
«Одна»
Аах, я была абсолютно — одна.
Одна. Понятно, значит, я одна. Несмотря на то, что вокруг было полно людей, я была одна. Я испытала странное наслаждение. Слово подходило даже слишком хорошо.
Но тут же это слово оскалило клыки и набросилось на меня. Впервые я ощутила, что такое полное одиночество несет с собой боль. Мне сдавило грудь, я не могла дышать. И даже когда мне удалось все-таки сделать вдох, воздух оказался словно наполнен иглами. Боль разлилась в легких. В глазах потемнело, я подумала, что моей жизни пришел конец. Но зрение тотчас вернулось, и жизнь так просто не ушла. И я просто не знала, что мне делать. Не знаю, что делать. Помогите. Люди, помогите.
— Что с тобой?
Кто-то заметил, что со мной что-то происходит, и спросил.
— Ты так радостно улыбаешься.
Э?
Я улыбаюсь?..
Не понимая, что он говорит, я прикоснулась к щекам.
