Эйдзи Микагэ – Пустая шкатулка и нулевая Мария. Книга 1 (страница 13)

— А…

Она так ничего и не сказала — просто ушла. Не дала мне никакого ответа.

Я вернулся в класс, но Отонаси там не оказалось.

Шел пятый урок, математика. Я все никак не мог понять формулу, хотя слушал объяснение, наверное, раз в двадцатитысячный. Оставив все попытки вникнуть, я перевел взгляд на Моги.

Неужели я и правда забывал о ней? Отказывался от своих чувств?

Нет, быть не может. И не важно, о чем я думал в те прошлые повторы.

Теперь я не оставлю Моги, ни за что!

Прозвенел звонок — пятый урок закончился. Я сразу же направился к Моги. Заметив меня, она широко распахнула глаза, и мне хватило всего лишь этого ее взгляда: с каждым шагом тело деревенело все больше, сердце билось быстрее и быстрее… Я знал, что скажу сейчас нечто особенное.

Скажу то, что никогда бы не сказал в обычной жизни.

Но у меня просто нет выбора — а как иначе сберечь память о ней?

Делать нечего: надо признаться Моги в своих чувствах.

— Моги…

Наверное, я состроил ужасно неестественную гримасу, но Моги, склонив голову, внимательно смотрела на меня.

— Ну, я хотел сказать кое…

— Давай завтра…

— О-ох…

…и все тут же проваливается во тьму. Я слышу только голос, и он твердит одно и то же… Твердит так ясно и четко, что становится больно. Этот голос везде: в ушах, глазах, мозге, он впивается в них тысячами осколков. Что-то в груди бьется сильно-сильно, и кажется, будто по ней стучат молотком…

Нет, нет!..

Не хочу вспоминать! Не хочу! Это было уже тысячи раз! Я пытаюсь забыть, но не выходит. Я могу забыть все, что угодно, но только не это!

Да, точно, точно…

Я уже признавался Моги, еще давным-давно.

— Что-то случилось?

— Нет, ничего, прости…

Наконец я отошел от Моги — она нахмурилась, но расспрашивать не стала, а я вернулся к своему стулу и рухнул на парту.

— Ну да…

Так все и должно было обернуться, ведь это повторяется более двадцати тысяч раз. Я признавался Моги и забывал об этом, снова признавался и снова забывал. Пытался сопротивляться «Комнате удаления» и поэтому, против своей же воли, признавался Моги в любви — снова и снова, снова и снова — и все равно забывал об этом.

И каждый раз получал ответ, которого боялся больше всего на свете.

Всегда один и тот же ответ — наихудший из всех возможных. И он не изменится, ведь Моги тоже ничего не помнит. Ответ не изменится никогда.

«Давай завтра».

И правда, хуже не скажешь. Потому что завтра не наступит никогда.

В кои-то веки я решился сделать первый шаг, набрался смелости — а ее у меня в принципе немного, — собрался с силами и все-таки произнес заветные слова, а они просто сгинули, как будто и не было. И после всего этого мне приходится снова видеть Моги — ту, которая забыла мое признание.

Вот оно что… Мои слова даже не сгинули. Их и правда не было.

Да и всего этого мира не было еще с самого начала. Это мир несбывшегося, здесь все бессмысленно. Красивый ты или уродливый, знать ты или чернь, любишь или ненавидишь — в этом мире все одно и все бессмысленно.

Потому что здесь ничего нет. Пусто.

«Комната удаления» — пустота, и этого не изменить.

Мне стало тошно… тошно дышать. Хотелось избавиться от всего накопившегося. Если бы я только мог… меня бы здесь давно не было. Без воздуха все живое умирает, а я, хоть и живой, вбирал пустоту до тех пор, пока она не наполнила меня доверху… Я впитывал ее, зная, что скоро стану совсем пустым… Или, может, выжатым, словно губка.

Или… или я уже стал пустотой?

— Кадзу, что такое? Ты в порядке? — спросил знакомый голос.

Я медленно приподнялся с парты, перед глазами замаячила нахмуренная Коконэ.

— Ой, тебе ж на физкультуре нос разбили? Может, поэтому тебе плохо? Пойдем в медкабинет?

— Зря переживаешь, Кири. Дело не в том, что ему разбили нос, а в том, что после этого кое-кто его голову себе на колени положил, — вдруг заговорил непонятно откуда взявшийся Дайя.

— На колени положил?.. Ага-а! Вот как! Вот это да! Значит, обычная любовная лихорадка? — захихикала Коконэ и принялась похлопывать меня по плечу. — Ну! Ну ты! Ах ты, Казанова! Не рановато ли тебе влюбляться? Ты же еще совсе-е-ем крошка!

— Так легко попался на ее уловку… Ясно все с тобой.

— Да н-нет же! Мне Моги всегда нра…

Я оборвал себя на середине слова, потому что говорить о ней — что угодно — казалось мне неправильным, причем по многим причинам. Так бы я, что ли, признал свои чувства к Моги, к тому же…

— А? Разве еще вчера ты не относился к ней как обычно?

…к тому же я бы соврал.

Поскольку в действительности я полюбил ее сегодня, точнее, так это видели Дайя с Коконэ. Им моя влюбленность показалось совсем внезапной. А, ну конечно… По этой же причине никто не знал о моих чувствах к Моги, хоть я их и не скрывал.

— Ну ты глянь, Дайя, он же только что признался в любви к Касуми! Хи-хи-хи. — Коконэ стала тыкать старосту локтем в бок.

— Ага, если любовная драма затянется, то еще будет развлечение.

— Хе-хе-хе, всегда прикольно подсматривать за чужими чувствами! Но ты не переживай, сестренка обязательно тебе поможет, посоветует, утешит! Хотя если у вас все получится и ты станешь сильно надоедать, я тебя побью.

— Не волнуйся, если они сойдутся, я уведу у него Моги.

— Ха! Класс! Раздоры, любовные треугольники! Круто!

Да они и правда не заметили, как мне плохо…

Хорошо еще, что его тут нет — он бы наверняка не упустил возможность выдать какую-нибудь чушь…

— А?..

— Хм? Что такое, Кадзу?

— Да так… Подумал просто, куда этот… как его?.. подевался. Может, прогуливает?

— Ты это о ком? — задумчиво спросил Дайя.

Как странно… он как будто не может понять…

— Ну как же? Я о…

О ком?..

А? Погодите-ка! Я пытался произнести его имя… но не смог даже вспомнить, как он выглядит. Но почему?

— Кадзу, ты точно в порядке? О ком это ты?

Меня одолело мерзкое чувство: как будто в глотке засел слизняк и шевелится, да так надоедливо, что хочется вскрыть себе горло… Но это отвратительное ощущение все равно лучше, чем пытаться проглотить или выплюнуть эту слизь, — да, станет легче, но только тогда этот человек словно бы навсегда исчезнет.