ExtazyFlame – Вознесение Черной Орхидеи (СИ) (страница 75)

— Не бойся. Говори как есть. Я не собираюсь на тебя давить! Это твое право. В этом случае мы просто проведем вместе выходной день. Каталась когда-нибудь на квадроцикле?

На каком квадроцикле? Я, кажется, теряю связь с реальностью. Горячая спираль новой, зарождающейся галактики пронзает сердце яркой вспышкой, отозвавшись в пятках сладкой болью, первыми лучами-росчерками отчаянной решимости и предвкушения. Я сжимаюсь под его испытывающе-ласкающим взглядом всеми взбесившимися атомами лишь для того, чтобы совсем скоро взорваться, разрывая реальность и подчиняя ее только нам двоим, без остатка, до последнего полувскрика-полустона. Я не знаю, откуда берутся эти неведомые прежде эмоции; это слияние-единение, вступившее в свою завершающую фазу, взрывает мой мозг этими яркими образами и метафорами. Трясу головой, не понимая, когда страх перестроился в сексуальное желание такой потрясающей силы.

Никаких квадроциклов!

— Моя отважная девочка. — Его пальцы накрывают мои, безапелляционно отнимая наполовину пустой бокал, за миг до того, как переместиться на скулы с обеих сторон, пройтись быстрой сухой лаской по затылку, огладив чувствительную зону, откинув волосы на плечо. Я непроизвольно следую за движением этой руки, подчиняюсь ее негласному приказу, впитывая кожей такое необходимое сейчас тепло, которое в состоянии расплавить страх и придать силы выдержать все, на что я осознанно согласилась. Моя динамика в отчаянный прыжок без страховки, его — в подготовку безопасного поля для приземления, на его руки, без страха и сожаления. Все равно я инстинктивно отшатываюсь, когда ладонь перемещается на мою грудь, ощущая, как непроизвольно расширились глаза. Я действительно ко всему этому готова?

Он внимательно следит за выражением моего лица. Наверное, я напугана и смущена, но ему нравится то, что он видит. Губы Александра сжимаются в бескомпромиссную напряженную линию, и у меня сбивается дыхание. Рано. Оно должно остановиться как раз на его следующей фразе.

— Встань и опустись на колени!

Почему мое сознание не взрывается внутренним протестом? Более того, почему мне даже не страшно, и где эта неотъемлемая часть подобного действия — накрывающий купол унижения, которое способно поставить крест на любом удовольствии? Кажется, только вздрагиваю от соприкосновения колен с прохладным паркетом. Твердый. Затекут совсем скоро.

— Что такое? — шепот с нотками легкого беспокойства обжигает мою шею в унисон с ладонями, которые опустились на плечи. Еще миг, и шелковая блузка на кнопках просто разъедется в стороны… Я с трудом подавляю желание податься им навстречу.

— Колени… — мой голос кажется таким виноватым и несчастным, что хочется прикусить язык. — С ними проблема. На полу я долго не смогу…

— Почему я об этом узнаю только сейчас?

Лучше бы прикусила. Пожимаю плечами, параллельно удостоверившись, что стоп-слова не забыты. За это ведь не наказывают? Теряю ощущение его ладоней на миг, чтобы вскоре подняться, подчиняясь их нажиму, на ноги — но только для того, чтобы снова, ведомая его руками, опуститься коленями на диванную подушку. Ознакомительная сессия началась, и послаблений не предвидится — кроме тех, что вредят здоровью и идут вразрез с моими ограничениями.

— Поговорим об этом после. — Всхлипываю от эффекта внезапности, когда ладонь с более грубым, сильным давлением ложится на шею, пригибая к полу. Скрещенные на груди руки почти рывком — сильным, но безболезненным, разведены в стороны, пальцы скользят по сгибам локтей, выравнивая параллельно полу, сгибая в позу абсолютной покорности. Могла ли я ожидать, что все начнется не с планомерной подготовки? Тяжелая артиллерия ДС пугает и завораживает, как и его голос, который сменил свою полярность за доли секунды. Я узнаю эти безжалостные нотки абсолютного хозяина положения. Я одета, и это придает чувство безопасности, но как долго мне позволят довольствоваться подобной милостью?

— Твои стоп-слова? — сталь голоса режет натянутые нервы, и я внутренне сжимаюсь, хотя, казалось, куда уж сильнее.

— «С…свобода»… и «отражение»…

— Отлично. — На контрасте с холодом голоса теплые пальцы уже на моем затылке, пронзают нежностью прикосновения, невесомым поглаживанием у самых корней, за миг до того, как скрутить затылочную часть безжалостным рывком за волосы. Ахаю от изумления, не от боли, не замечая сладкой судороги вдоль позвоночника. Твою ж мать, а ведь мы еще и не начинали!

— Я… мне раздеться?.. — лепечу, не понимая смысла сказанной фразы, сбитая с толку, восхищенная и напуганная новыми ощущениями.

— Тебе разрешали говорить? — хватка в волосах усиливается, спирали сухого льда выписывают метель вдоль напрягшейся спины. Трясу головой, подавив желание расплакаться. Понимаю только одно… Я не хочу его расстраивать, и совсем не из-за страха! Усилившиеся спирали чужой подчиняющей власти срывают последние покровы, и впервые неосознанно я сама ему в этом помогаю!

— Расслабься! — совет-приказ, которому я рада подчиниться, но сейчас не слушается ни тело, ни сознание. Незнакомый прежде транс полного растворения и непроницаемого блока одновременно — именно так, в двух словах, можно описать мое состояние. Можно остановить… почему я с такой твердой уверенностью в том, что все будет хорошо, продолжаю тонуть в безумии чего-то знакомого, но такого нового одновременно, зная только одно — в этот раз мне ничего не угрожает, кроме глотка истинной свободы по завершению такого сладкого безумия. Расслабиться не удается. Даже когда повтор приказа режет ощутимее своей острой безапелляционностью, я лишь сильнее вжимаюсь коленями в мягкую податливую подушку, не ощущая дискомфорта, и неосознанно царапаю ногтями холодные плиты паркета. Сессия еще не начиналась, разогрев, релаксация, испытание пределов допустимости не оговоренных воздействий приближается ко второй стадии. Когда все начнется по-настоящему, я буду желать этого посильнее, чем он сам.

— На спину. — Лишаюсь привычного и волнующего напряжения в зажатых волосах. От его шепота поверх моей кожи на выступающих пиках шейных позвонков с отдачей-выстрелом вниз живота, от легкой стимуляции эрогенных точек, разливается острое возбуждение. — Согни колени. Руки вытяни вверх над головой. Запрещаю ими пользоваться.

Нежелательная догадка пронзает всплеском протеста, но он читает мои мысли.

— В первый раз не фиксируют и не связывают. Слушайся меня!

Так легко, подчиняясь одному голосу и ненавязчивой страховке ладоней, выполнить этот приказ. Спина ощущает прохладу пригнанных досок, слегка размыкая зажим напряженных предплечий, а ноги сами по себе опираются в пол стопами, не сопротивляясь, когда нажатие руки на колени с внутренней стороны слегка разводит их в стороны.

— Ты слишком напряжена. Я собираюсь это исправить. Ты меня слышишь? — быстрый росчерк поцелуя поверх дрожащих губок, отрывистая ласка теплых пальцев, огладивших ключицу. Ни одно из его прикосновений не бывает случайным. Это запускает веерную отдачу возбуждения по всем каналам моего тела, которое беззастенчиво устремляется в эпицентр между моих слегка разведенных ног, с приятной вибрацией по набухшим складочкам, так безжалостно пережатым тугим швом облегающих джинсов. Пальцы обводят контур губ, и я, отпустив никому не нужный самоконтроль в свободный полет, пытаюсь задеть их кончиком языка.

Как бы не так. Здесь его законы, правила и ход событий. Пальцы покидают контур губ, без предварительной подготовки соскальзывая на кнопки блузы, которые поддаются легчайшему нажиму. Замирают на мгновение, готовые подчиниться моему протесту, если такой будет иметь место — но я молчу, предвкушая, как далеко сможет зайти эта пока еще поверхностная ласка. И откуда у меня ощущение, что по-настоящему еще ничего не начиналось?

Его руки гладят меня поверх бюстгальтера, задевая полоску кожи над выемкой чашечки. Мои ладони вытянуты над головой, и я сомневаюсь, что смогу удержать их долго в таком положении. Умелые прикосновения по горячим точкам точечной россыпью крышесносных разрядов живого эротического предвкушения вновь сбивают почти выровнявшееся дыхание, ошеломленно вскрикиваю, когда теплые подушечки пальцев проникают под ткань обтянутого шелком каркаса балконета, крик уже в следующим момент заглушен стоном — перекат соска между бархатными подушечками пальцев прошибает мощной, первобытной, бесконтрольной эротической судорогой. Беспощадный транзит в сердце и в пульсирующие границы точки G, усиленный вдвое, так как я даже не заметила, когда разошлась магнитная застежка вместе с декоративной шнуровкой.

— Моей девочке нравится? — не знаю, от чего мои трусики впитывают больше сока — от его пальцев, оглаживающих вершины моих сосков под пологом бюстгальтера, или от пробирающего шепота в полуоткрытые губы. Ощущаю, как мои глаза раскрываются еще шире в такт прогибу позвоночника над полом, навстречу его прикосновениям, которые рассыпают разряды искр по телу с ускорившейся периодичностью. — Моей отважной девчонке больше не страшно?

У меня нет ни сил, ни разрешения, чтобы ему отвечать… И даже кивать в ответ. Губы накрывают мой приоткрытый ротик, словно читая последние сомнения и не желая разрывать новую связь, которая уже сплетается, намертво затягивая узлы окончательного слияния. Атака беспощадного языка… Я так к этому привыкла за последние дни, но сейчас это настолько по-новому, что просто толкаю бедра вверх, застонав, когда тот самый джинсовый шов режет по опухшим от возбуждения половым губкам лазером чистого эндорфина. Как в полуобмороке, осознаю, что его рука медленно скользит вниз, пытаюсь сомкнуть раздвинутые ноги…