ExtazyFlame – Вознесение Черной Орхидеи (СИ) (страница 74)

— Ты действительно этого хочешь?

Я имела полное право не отвечать, и слова были больше не нужны. Только внутренне вздрогнула от росчерка теплых пальцев по скуле, подавив пока острое желание сделать то же самое. Дыхание сбилось, и я прикрыла глаза, следуя за ласкающим нажимом ладони этого потрясающего мужчины.

— Тогда тебе пора выслушать мои условия.

Сердце делает болезненный кульбит, запуская атаку страха со вспомогательной артиллерией ужаса, но я даже не вздрагиваю в этих новых объятиях, которые носят тисненый гриф его персонального логотипа — кольцо рук со спины, в таком положении очень легко одним массирующим жестом снять нервозность и напряжение. Это не ломка и безоговорочное подчинение. Это переговоры двух партнеров, где каждый имеет право выдвинуть список своих требований и решить, принимать их, или же нет. Притом мне не надо бояться обидеть его отказом.

— Ты выберешь себе стоп-слово. Вернее, два. Первое будет означать, что ты хочешь продолжать, но происходящее вызывает у тебя дискомфорт и страх. Это слово будет прямым указанием сменить тактику, не прерывая сессии. Второе — немедленное прекращение. Не выдумывай ничего экстраординарного, если тебе комфортно, мы можем ограничиться цветовой схемой. Знаю, что ты хочешь разрубить эту ассоциативную цепочку, но очень часто в момент изменения сознания может подвести память. Нам же не нужна излишняя паника?

Откат грозного цунами, которое оказалось самой обычной волной ласкового прилива, с судорожным внутренним всхлипом облегчения — сегодня он его не услышит… Он может только его прочувствовать, просчитать, благосклонно сделать вид, что не заметил, да просто сжать объятия, вливая через рецепторы кожи заряд умиротворения… Его голос успокаивает, вселяя уверенность в правильности избранного пути, я слизываю с губ аромат корицы и кофе, втайне испытывая гордость за подобное решение, которое приняла исключительно я сама, и никто не заставил.

— Я буду настаивать на одном. Чтобы ты не молчала. Любое сомнение. Любое опасение… Ты это произносишь! Экономишь мое время на вопросы. Юля, я сам все почувствую, но у тебя всегда будет это право. Забудь аксиому о том, что стоп-слово — удар по рукам Верхнего. У тебя, можно сказать, законное право на проявление здорового эгоизма. Кроме того, сегодня у нас вторник… — недолгая пауза, перед решающим вердиктом. — До субботы есть время. Здесь действуют аналогичные правила. Любое сомнение в своем решении, страх, испуг, желание остановить — ты ставишь меня в известность. Не для того, чтобы я убеждал тебя в том, что ты не права в своих метаниях. Это все будет обсуждаться, мы разберем твой испуг на составляющие и решим, следует ли что-то предпринимать, или же тебе надо больше времени. Мы договорились?

О чем?.. Я не передумаю… Я сейчас уверена в своем решении как никогда…Мой голос дрожит, когда я прижимаюсь крепче, наслаждаясь ощущением тепла и защиты в его сильных объятий.

— Это будет по-любому, только…

Властные нотки его голоса аннулированы оттенком обезоруживающей нежности в унисон с поглаживанием моих напрягшихся предплечий.

— Что, моя девочка?

— Ничего. Просто не позвольте мне передумать!

Я не передумала.

Более того, я старалась не форсировать томительное ожидание утоления тематического Голода эти четыре дня. Волнение било все рекорды волнующим предвкушением, выбивая холодную испарину обреченной тревоги, но чаще всего я ловила в своем отражении улыбку сиамской кошки в ожидании шикарного деликатеса.

Тень Димы больше меня не пугала. Я уже к ней привыкла настолько, что она казалась неотъемлемой деталью домашнего интерьера. Мелькала в зеркалах, которые все еще пугали своим равнодушным серым порталом, стучалась в мои сны, раскрашенные в яркие краски предстоящего исцеления, но больше не пила из губ мою душу, уложив на лопатки бессознательности. Правда, я теперь редко сидела дома.

Встречи с Александром продолжались. Соблюдая негласную договоренность, мы больше не возвращались к предыдущему разговору, приняв дату Х за точку отсчета. Волновалась? Еще как. Тактика одной потрясающей женщины, которая в представлении не нуждается, «подумаю об этом завтра» — работала на все сто. Сближение также набирало обороты, устремляясь к критической точке, за которой ожидало новое начало. Я по-своему наслаждалась этим предвкушением, гордо расхаживая по лабиринтам родного вуза, отшучиваясь в ответ на расспросы подруг. С легкой душой плясала в клубе на Хэллоуин в костюме Лары Крофт, холила себя в салоне красоты и изо всех сил старалась не прогнозировать, не расписывать в воображении, не рисовать пугающую картину предстоящего неоднозначного свидания. Взять себя в руки в течение недели оказалось не сложно. Сложнее оказалось удержать себя в них вечером в субботу… вернее, с самого утра наступившего дня этого мнимого ритуального жертвоприношения.

Я закончила паковать небольшую спортивную сумку еще утром. Последний раз сверяя в уме детали и решая дилемму — стоит ли мне переслать Лекси с Элей координаты загородного дома Александра вместе с номером его автомобиля — и не придумав ничего лучшего, как отправить им на почту отложенным электронным письмом, спустилась на стоянку. Серые сумерки холодного осеннего вечера резанули по панцирю отчаянной смелости острым серпом, но я гордо вскинула голову, не замечая пронизывающего ветра. Фары черного обтекаемого монстра автострады мигнули призывным маяком, и почему-то сегодня они мне показались более яркими, чем обычно.

— Привет! — сумка летит назад. Надеюсь, не повредила бутоны неизменных белых роз, которые заметны даже в полумраке салона. Теплые ладони привычной лаской оплетают мои скулы, губы накрывают подавляющим, таким желанным нажимом, разбивая на мелкую ледяную пыль вспышку пронизывающей паники, гася ее в зародыше. Он уже знает, как именно меня успокоить нежным росчерком языка, диктатом собственного афродизиака по всем нервным сплетениям. Ладонь сжимает мою дрожащую ручку, когда автомобиль уверенно трогается со стоянки.

— Дрожишь. Замерзла?

Мы оба прекрасно понимаем, что не в холоде причина. Я неуверенно киваю, сосредоточившись на дороге, убегающей из-под колес, не замечая зажигающихся огней, разорвавшейся пелены облаков с отблесками заката и блестящих луж от утреннего дождя с огненным отражением догорающего дня. Вскользь мелькает мысль о тупости выбранных стоп-слов. Если со словом «отражение» все понятно, то чем я руководствовалась, выбрав лайт-мерой пресечения слово «свобода»? Точно не здравым смыслом.

Он о чем-то говорит. О чем-то нейтральном, не имеющем отношения к объекту моих переживаний, а я просто киваю в ответ, улавливая нить разговора и избегая его взгляда. И впервые дорога, которая заняла чуть меньше часа, показалась мне стометровой спринтерской дистанцией. Пришла в себя я уже в холле роскошного коттеджа, сообразив, что даже не заметила деталей окружающего пейзажа, хотя судя по тому, как замерзли ладошки, я пробыла на улице в ожидании не менее пяти минут. Чтобы я не загорелась желанием рассмотреть ландшафт? Наверное, я все же была напугана гораздо сильнее, чем предполагала.

— Проголодалась? — вздрагиваю, напряженно наблюдая, как он снимает пальто, оставшись в деловом костюме, и вспоминаю, что с утра во рту не было ни крошки. Наверное, все это отражается в моих перепуганных глазах. За такое тоже наказывают. Испуганно киваю, оглядываясь на пакеты на барной стойке. Приготовить? Это запросто, только бы отвлечься хоть на минуту…

Мне не повезло. В пакетах оказалась заранее приготовленная и упакованная еда из ресторана, в котором мы уже несколько раз ужинали, и возможность обрести душевное равновесие за нарезкой овощей растаяла, как утренний снег. Нервная дрожь усилилась, и я забралась в кресло с ногами, поспешно сервировав журнальный столик. Меня не успокоила даже золотистая бутылка «мартини», которую обнаружила в пакете.

Я смотрю, как его руки уверенно наполняют бокал прозрачной сладостью напитка всех женщин с изысканным вкусом. Когда нервы напряжены до предела, взгляд цепляется за самые несущественные мелочи. Диск часов-скелетонов вокруг запястья. Глянцевая сталь с проблеском бордовой эмали аккуратной запонки в петлях рубашки цвета глубокого ночного неба. Пальцы с идеальным маникюром и тусклым мерцанием золотой печатки. Кто изображен на перстне, я теперь знаю наверняка. Бог Тьмы. Мои пальцы сжимают ножку бокала; на миг забыв про набирающий обороты страх, бросаю на него испуганный взгляд.

— Мне нельзя пить перед сессией, — его голос по-прежнему успокаивает, окутывая пеленой невероятной, вопреки обстоятельствам, безопасности.

— А я?

— Один бокал можно.

Мне кажется, выпей я бутылку полностью, совсем не опьянею, тревога не позволит. Его взгляд скользит по моему лицу — взгляд расслабленного Хищника, заполучившего в свои силки прелестную жертву. Но в то же время он предельно внимателен, это сканер-осциллограф, который прямо сейчас анализирует мое состояние.

— Юля, — вздрагиваю и опускаю глаза, едва не поперхнувшись глотком холодной сладковатой жидкости. — Я сейчас спрошу в очередной раз. Ты точно считаешь, что готова к этому?

Нет. Я не хочу, чтобы мне давали сейчас право выбора. Я не хочу обижать человека, который так много для меня сделал. Я не хочу потом жалеть о том, чего по своей же воле лишилась. Почему тогда мне так страшно? До этого ненормального сжатия сердечной мышцы в унисон с перетянутыми тревогой сосудами, набатом бешеного пульса, желанием сбежать… и кинуться в его объятия одновременно?